Валяй, подумал я, таких там только и ждут. Сможешь потом этими акциями сортир обклеить. Но советовать ничего не стал. Если все, даже такие, как он, помешались на дивидендах, будто голодные от запаха индейки из ресторана, то это не мой медицинский профиль. Как можно из ничего построить что то? Никто же не хочет работать, лишь на проценты жить. Потом я пошел в комнату, добрался в темноте до своей раскладушки за комодом и лег.

И тут раздался вдруг Леночкин голос с дивана – он словно струна прозвучал в тишине:

– Я не сплю, Алеша.

– А ты спи. – Я приподнялся на раскладушке. – Тебе сейчас лучше уснуть. Ты не плакала? – Мне показалось, что ее голос дрожит.

– Нет. Раньше. Не теперь. Почему это случилось?

Но я и сам не знал, почему люди умирают, это никогда не укладывается в голове, каким бы ни был умным. Одно дело – представить смерть, и совсем другое – взглянуть на нее.

– Это глупая и подлая неизбежность, Лена, – произнес я.

– И мы с бабушкой больше никогда не увидимся?

– Люди встречаются после смерти. Непременно. И больше не расстаются. Там, где они нас ждут, нет печали и горя, только радость.

– Тогда я тоже хочу умереть.

– Бабушка тебя бы отшлепала за такие слова. Ты не волнуйся, она будет тебя ждать столько, сколько нужно. Это для нас время то летит, то тянется, как резинка. А у нее сейчас – вечность. Нам даже и не понять, что это за штука такая. Ты, главное, вспоминай ее почаще, и все будет хорошо. И не грусти. Ей приятнее, если ты не будешь плакать. Ты должна вырасти умной, доброй и красивой, наперекор всему, – как хотелось бы бабуле. И ты вырастешь такой, я знаю. Потому что если уж наше поколение такое лживое и дурное, то хоть из вашего какие нибудь ростки пробьются. Иначе зачем вообще жить? – Я говорил и сам не представлял – откуда берутся слова? – А завтра утром, когда проснемся, пойдем с тобой куда нибудь гулять. Хочешь, двинем в зоопарк? К слонам и змеям.

– Зоопарк закрыт. Мне страшно, Алеша.

– Ты не бойся, я рядом.

– Ты не оставляй меня.

– Обещаю, – сказал я. – А теперь спи. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – вздохнула она. И я еще долго лежал с открытыми глазами, прислушиваясь к уличным звукам, которые напоминали крадущихся людей и зверей.

Утром мы только попили с Леной чаю и сразу уехали, не дожидаясь, когда проснутся, а вернее – очнутся, родители. Я хотел заехать в училище, чтобы перехватить у кого нибудь из ребят наличные, а уж с деньгами мы бы развернулись. Но в само здание я на всякий случаи заходить не стал, а Леночку вообще оставил около метро на скамейке, купив ей мороженое и строго настрого наказав ни с кем из взрослых не разговаривать. Она лишь вздохнула. Издали я посмотрел: вид у нее был довольно грустный и беззащитный. Сидит маленькая девочка в оранжевой курточке, белокурая, с брикетиком мороженого в руке, а мимо снуют огромные дяди и тети, и нет им до нее никакого дела. Да им и до себя уже дела нет, так мне кажется. Мне повезло, я углядел Димыча и свистнул ему.

– Тебя ищут, – коротко сказал он и дал все, что было, – тысяч десять. – А где ты сейчас обитаешь?

Мне этот вопрос не понравился, и я не стал отвечать. Не хотелось никому доверять. Впрочем, все равно не было у меня никакой обители.

– Ты подожди здесь, – сказал Димыч. – Я на этаж сбегаю, еще займу кое у кого.

– Валяй, – согласился я.

Но пока он бегал, я настрелял тысяч пятнадцать и решил, что хватит. А потом перешел на другое место, за изгородь, откуда меня не было видно. И вовремя. Вместо Димыча выскочили трое парней, из аслановской охраны, и начали рыскать вокруг. Я быстро повернулся и пошел к метро. Не знаю, может быть, это была случайность.