|
Власть может тебе что хошь приказать — и не пикнешь. Петру Европа понравилась — заставил всех побриться. Не хочешь? Плати, падла, за то, что с бородой ходишь! Море понравилось — у шведов отберем. В морду при Нарве получили — не беда, мы их, сук, под Полтавой подловим… И так — двести лет подряд. Чем большевики лучше оказались? Да ничем, хотя и не хуже, конечно. Были, конечно, ребята, которые все это хотели поломать, но обстоятельства не дали. Гражданская война — та же разборка. Кому править, кому дань собирать, кому казнить и миловать. Война — значит, нужны войска. Войско жрать должно — опять пришлось, по старому обычаю, полюдье устраивать, то есть продразверстку. Потом колхозы завели, чтоб не мучиться с каждым, а сразу оптом со всех брать. А переводили эту деньгу шальную примерно так, как наши нынешние: на охрану, на оружие и на роскошь. И жили, и в космос летали, и песни пели: «Я! Ты! Он! Она! Вместе — целая страна! Вместе — дружная семья …» Не осталось ни копья…
На этой утешительной ноте я и заснул.
Хавронью Премудрую вся эта толкотня разморила, утомила, и она громко объявила: — Как же мне, блин, надоело на работу ходить! В отпуск хочу! — Пойди поклонись в ножки батюшке Сергею Сергеевичу. Так, мол, и так — желаю послать на хрен все твои испытания и укатить подальше, скажем, на Гавайские острова. — И пойду! — сказала Ленка. — Нанялась я ему пахать, как папа Карло! Зинка, та хоть изредка с Мишкой куда-нибудь катается. А мы с тобой невыездные, что ли? — Вообще-то он обещал… — сказал я с неопределенностью в голосе. Вся эта неопределенность проистекала из того, что если бы Чудо-юдо сейчас пришел к нам в спальню и положил на тумбочку пару загранпаспортов, билеты до Тенерифе или Гонолулу, да еще присовокупил бы пару «мастеркардов» или «виз» с хорошим наполнением, то я особо упираться не стал бы. Но поскольку он не приходил, то ожидать, что он сделает это по первому требованию, не следовало. — Вставай и пошли! — велела разбушевавшаяся Хрюшка, слезла с кровати и стала втискивать свою попу в трусики. — Пошли, — зевнул я, хотя, по моему разумению, отец еще изволил почивать. Фиг я угадал! Чудо-юдо был уже на ногах и чем-то руководил по телефону. Он говорил с каким-то Сережей и поминутно громко хохотал. Увидев нас, он сказал: — Слушай, тут ко мне пришли, придется в другой раз дотрепываться. Но все равно, приятно пообщаться было — жуть! Значит, с самолетиком все на мази, верно? Все, заметано, привет семье! Пока Ленка набиралась духу, дабы подать челобитье на высочайшее имя, а я скромно надеялся, что нас за это не отправят на конюшню, Чудо-юдо всех опередил. — Так, — сказал он, щурясь из-под очков, — надо думать, что это представители стачкома. Даешь отпуск или устроим всеобщую политическую стачку с переходом в вооруженное восстание! Верно, товарищи депутаты? — В основном отражает, — кивнул я. — Казаков с нагайками у меня нет, ОМОНа с дубинками — тоже. Придется отпустить, пока вы какой-нибудь крейсер не угнали. — Ой, серьезно? — просияла Ленка. — Вполне. Вот они, ваши ооновские паспорточки, товарищи граждане мира. Натуральные, между прочим, липы не держим. А вот карточки кредитные — очень аппетитные! На билеты дам отдельно, когда придумаете, куда лететь… Карточки у вас — на десять тысяч баксов каждая. Как пропьете, так и возвратитесь. Понадобитесь раньше — под землей найду. — Сергей Сергеевич! — завопила Ленка. — Я вас обожаю! И Хрюшка полезла к отцу с поцелуями. |
