Я невольно опустила голову. Конечно, я понимала. Но то, что все еще осталось во мне от Коры Лайс, блистающей на балах и приемах в сногсшибательных туалетах, вопило и билось в агонии. Я не рабыня! Я свободная… Но попробуй докажи это, особенно если где-то среди документов лорда-дракона завалялась еще и купчая с аукциона. Когда тебя никто не знает и никто не ищет…

– В общем, садись и работай, – подвела итог Левия. – Обедать приходи на кухню. Чай, не благородная какая-нибудь, чтобы тебе отдельно носили.

Ну, конечно. Левии первой же было выгодно считать меня женщиной низшего сословия, потому что в противном случае ей пришлось бы признать мое превосходство хотя бы по рождению. И точно так же ей было совершенно невыгодно знать, что я умею читать, писать и считать, потому что тогда, возможно, ее трон управляющей пошатнулся бы.

Она ушла, а я уселась на шаткий табурет, взяла из подушечки иголку, сунула палец в наперсток и принялась за работу. Через полчаса борьбы с дырявым чулком расплакалась – меня не учили шить, я была знакома с иголкой исключительно по причине своей любви к художественной вышивке. Ну и умела совсем немного – то, что показывала нянюшка, когда я была еще совсем девочкой. Чулок я победила, посмотрела на три полных корзины с бельем, смаргивая слезы. Перевернуть их к варгам? Объявить, что ничего не буду делать? Закатить истерику?

И задумалась. Да, я могла поскандалить, разругаться с Левией… Что они со мной сделают? Посадят на хлеб и воду? Выпорют?

Я сидела, шмыгала носом и вытирала бегущие по щекам слезы. Закатить истерику очень хотелось. Но что-то мне подсказывало, что управу на меня все равно найдут, Левия не первый год управляет замком. Портить с ней отношения казалось… несколько неразумным. Пока что она относилась ко мне неплохо. Кто знает, вдруг пригодится еще?

Я вытерла лицо краем передника и взялась за следующие… панталоны, треснувшие по шву. День только-только начался, и до обеда было далеко. Впрочем, не очень и хотелось идти туда. Наверняка там будет та девица, которая так нагло и дерзко смотрела на меня. Да и другие… Тоже неясно, чего от них ждать.

Следующим снова был чулок с гигантской дырой, которую я побеждала, наверное, больше часа. А потом работа увлекла, и я очнулась только потому, что дико ныли шея и спина, да еще скрипнула дверь.

Я обернулась – на пороге застыла та самая особа. И точно так же, как и в прошлый раз, рассматривала она меня неприязненно и нагло, так что помимо воли хотелось отвести взгляд.

Раньше я с подобным не сталкивалась. Если у меня и были недоброжелатели, то в приличном обществе свою неприязнь не выражали столь открыто, иначе можно было получить вызов на дуэль или едкий памфлет. Здесь же… я попала в совсем иной мир, где, похоже, побеждал сильнейший. Или тот, кто громче прочих кричит в споре.

Я с трудом уняла нервную дрожь и все же заставила себя не отводить взгляд. Один раз поддашься – и все, проиграла, об тебя будут ноги вытирать. И внезапно она не выдержала первой, ее взгляд скользнул куда-то в угол, мазнул по расставленным корзинам, но потом все равно вернулся ко мне.

Я настороженно рассматривала ее: высокая, полногрудая и, как почти все рыжие, вся в веснушках. Глаза светлые, наглые. Маленький носик пуговкой и большой рот с пухлыми губами, которые она подкрашивала.

– Что пялишься? – грубо спросила девица, хотя сама на меня уставилась.

Я прикусила губу изнутри и, кое-как поборов в себе великосветскую санну, тем же тоном ответила:

– А ты что пришла? Любопытно стало? Ну так смотри, мне не жалко.