Тетушка ошарашила меня невесть откуда взявшимся в ее лексиконе милицейским сленгом.

— Зинаида раскололась, — победоносно сообщила она. — Я с ней целый час беседовала.

— Лампой в лицо светили? — полюбопытствовал я. — Морду расквасить обещали?

— Будет тебе, — обиделась моя милая помощница, которая, видно, вжилась в свою роль с удовольствием. — Сына ее арестовали за то, что он семью своего командира вырезал. Двух дочек изнасиловал. Потом еще одного убил, прохожего, просто так. Видно, рассудком тронулся. Или довели до такого состояния. Но Зинаида не верит. Говорит, подставили его, не может ее Гришка до такого дойти. Да и я его сызмальства знаю. Сомнительно мне очень.

— У матросов, нет вопросов, тетушка. Может быть, он изменился за время службы. Я вот думаю, не мог ли ваш Гришенька и деда нашего стукнуть? Если тот его случайно встретил и узнал?

— Да Гришка у него вроде родного был, с детства тут, в доме, ошивался. Арсений его как ученика обучал разным разностям. Науку свою передавал.

— Тем более. Что может быть приятнее, чем пришить своего учителя? Некоторым это доставляет особенное наслаждение.

— Не верю!

— Вы прямо как Станиславский. Ладно. Не верьте. Но Гриша этот у меня на особом подозрении. Не нравится мне его мурманский след. Уж больно кровавый… Тсс, тихо! — Я привстал, перестав помешивать ложечкой в стакане. Мы оба замерли. В доме кто-то был: слышались осторожные, крадущиеся шаги. Я обвел взглядом кухню, ища что-нибудь потяжелее. Ничего лучше утюга на подоконнике не обнаружил. Еле различимые шаги приблизились к двери. Человек стоял за ней и чего-то ждал. Тетушка закрыла ладонью рот, испуганно глядя на меня. Я ступил вперед, высоко подняв над своей головой утюг. В дверь тихо постучали. Затем раздался негромкий голос:

— Есть кто дома? Вадим Евгеньевич?

— Фу ты, дьявол! — с облегчением произнес я, опуская утюг. — Это Мендлев… Заходите!

Доктор открыл дверь и вошел на кухню, вежливо поздоровавшись с тетушкой. Та перекрестилась и стала поспешно собираться к себе.

— Хватит с меня, — сказала она. — Голова разболелась.

— А это у вас давление скачет, — сообщил доктор. — Зайдите ко мне завтра, Лидия Гавриловна, я вам таблетки дам.

— Не надо, голубчик, я уж по старинке, травами…

— Ну, как хотите, — поглядел ей вслед доктор. Потом обернулся ко мне: — Положите утюг-то, Вадим Евгеньевич. Или вы гладить собрались?.. Вы уже готовы?

— К чему?

— Сегодня же вторник, спиритический сеанс у Дрынова.

— А… нет, не готов. У меня у самого что-то с головой… странное.

— Надо бы и вам ко мне завтра зайти, давление измерить. А сеанс, между прочим, отменяется. Дрынов совсем разболелся. Гидраоденит у него. Неприятное, скажу вам, вздутие под мышкой. В народе его называют «сучье вымя». Прямо не знаю, как ему помочь, придется, наверное, вскрытие делать. А я ведь не хирург. А сеанс мы перенесли на пятницу. Собственно говоря, за этим я и пришел — чтобы предупредить вас.

— Спасибо. К пятнице я буду в форме. Кстати, о вскрытии, — вспомнил вдруг я. — Ведь это вы занимались трупом деда?

— Н-да, — важно согласился доктор. — Следователь попросил меня произвести его здесь же, чтобы не возить труп туда-сюда.