Когда она проснулась в следующий раз, в воздухе все еще пахло розами. Джинни вздохнула, с тревогой прислушиваясь к своим ощущениям, но раскаленный гвоздь, засевший в мозгу, исчез, сменившись тупой болью. В остальном она чувствовала себя неплохо, и, попытавшись устроиться поудобнее, рискнула открыть глаза.

— Доброе утро. — Оливер сидел возле кровати, держа ее за руку и улыбаясь.

Джинни неуверенно улыбнулась в ответ. Ее мучило смутное воспоминание о какой-то страшной неприятности, но думать сейчас об этом было слишком тяжело.

— Ты ужасно выглядишь, — пробормотала она. Казалось, Оливер не спал и не мылся целый месяц. — Ты что, просидел здесь всю ночь?

Он рассмеялся, тем низким, хриплым смехом, который она всегда любила.

— Я тут дневал и ночевал всю последнюю неделю. Ты была в коме.

Джинни нахмурилась.

— Правда? — Она снова закрыла глаза и с ослепительной ясностью увидела стремительно приближающийся свет фар, а за ним — темные очертания автомобиля. — Там была машина…

— Шофер ничего не мог сделать. — Оливер сжал ее ладонь двумя руками. Не хотел бы я снова пережить что-то подобное.

Она улыбнулась, и протянула дрожащую руку, чтобы отбросить прядь волос, упавшую ему на лоб.

— Голова болит.

— Не удивительно. У тебя был тромб в мозгу, пришлось делать операцию. Он нежно погладил ее по голове, и Джинни нахмурилась, почувствовав что-то странное. — Им пришлось тебя остричь, — тихо пояснил Оливер.

Джинни в ужасе протянула руку и нащупала что-то мягкое там, где раньше были ее длинные волосы.

— Мои волосы…! — Она глубоко вздохнула, напомнив себе, что еще легко отделалась. — Я, должно быть, страшная, как смертный грех, — пробормотала она.

Оливер покачал головой, поднеся ее руку к губам и поцеловав внутреннюю сторону запястья.

— Для меня ты всегда прекрасна, — заверил он, и Джинни поняла по голосу, что он говорит правду.

С довольным вздохом она закрыла глаза и снова провалилась в сон.

Когда Джинни проснулась в третий раз, Оливер все еще был здесь. Он спал, сидя на стуле, опустив голову на высокую спинку и тихо посапывая. Он казался изнуренным, и ее сердце сжалось. Неужели он все эти ночи дежурил у ее кровати, волнуясь из-за нее?

Она осмотрелась по сторонам, исследуя комнату. Это была маленькая отдельная палата, оформленная в успокаивающих сиреневых и розовых тонах. Рядом стоял монитор на тележке, теперь уже отключенный — наверное, это из него доносилось то ритмичное гудение. И еще было множество цветов — на подоконнике, на низеньком столике у дальней стены, и на тумбочке у кровати. Бордовые розы с бархатными лепестками и сладким ароматом.

Джинни снова посмотрела на Оливера и задержала взгляд, очарованная мягкими тенями на щеках от густых ресниц и вьющейся прядью возле уха. Она впервые видела его таким — во сне в его чертах появилась мягкость, обычно маскируемая надменностью и железным самообладанием. Теперь он выглядел… почти уязвимым.

Оливер признался ей в любви — об этом Джинни не могла и мечтать. Внутреннее чувство подсказывало ей, что это правда. Он даже сказал, что она красива и без волос — господи, бедный парень совсем потерял голову! Джинни снова протянула руку и потрогала повязку над правым ухом.

Наверное, сильный был удар. К счастью, она совершенно не запомнила момент столкновения — если не считать ослепляющих фар и накрепко отпечатавшегося в памяти силуэта машины.

Когда Оливер проснулся, в его глазах мелькнула тревога, тут же сменившаяся улыбкой при виде бодрствующей Джинни.

Джинни широко улыбнулась в ответ.