Нет, нет правды в этом мире, нет справедливости и вообще ничего хорошего нет. Мне все казалось, что выйду из детдома и вот оно – счастье. А что на самом деле? Димас тоже так думал, в итоге теперь инвалид.

– Слушай, тут целый список лекарств каких то, – Гелик протянул мне лист бумаги.

Я пробежалась глазами по списку и насчитала пятнадцать позиций, по названиям сразу стало понятно – пилюли не из дешевых.

– Такие только в городе искать. А даже если и найдем, на какие шиши купим? У меня есть заначка, но ее хватит максимум на пачку активированного угля с анальгином.

– И я пустой.

– Ты то понятно, почему.

– Ой, вот не начинай. Ок? – скривился Гелик, ему и самому сейчас противно стало, и стыдно. – Я заработаю. И комнату в общаге буду сдавать.

Мы вроде старались не унывать, однако каждый внутри ощущал пустоту. Нам просто не верилось во все случившееся. Я смотрела на Димона и никак не могла принять его, мне казалось, что это не он.

К вечеру, как бы ужасно ни звучало, я с радостью вернулась в казармы. Дом Димаса в одно мгновение из оплота превратился в нечто мрачное и тоскливое, куда больше не хотелось возвращаться, но я понимала, что буду туда возвращаться каждый день, буду делать все, что в моих силах, чтобы вернуть прежнего Димона.

У входа в детдом меня поджидали двое из ларца. Ангел стоял с опущенными плечами и видом страдающего щенка, которого оторвали от материнской сиськи, ну а Абигор как всегда являл собой абсолютное спокойствие и пофигизм.

– Сочувствую, – стоило подойти, тут же прощебетал Гадриэль.

– Угу, – кивнула я. – Деньги есть?

– Что? – уставился он на меня круглыми глазами.

– Налик при тебе есть?

Ангел сразу принялся шарить по карманам и нашарил около пяти косарей.

– Вот, – протянул он.

Глава 1

– Мать не нашли? – спросила медсестра у доктора, осматривающей меня.

– Нет. Как и всех их, как и всех… – тихо прошептала та.

– В Дом малютки?

– Угу. Недельку понаблюдаем, а потом…

– И как так можно? Зачем рожать, а потом выбрасывать? И ладно бы в роддоме родила, а то в какой то канаве. Там же и инфекция, и холод.

– Ты у нас новенькая что ли? – обратилась докторша к молоденькой сестричке.

– Вчера оформилась.

– А а а а, понятно. Ну, ничего, со временем освоишься. У нас тут и не такое увидишь. Деток везут разных, кого в мусорные баки выбрасывают, кого в колодцы. Мамаши еще героини, которые отваживаются сюда принести и оставить.

А сестричка все стояла и головой качала, посматривая на спящую меня. Как уже говорила медичка, нашли меня в канаве у дороги. Дальнобойщик остановился на обочине, чтобы справить нужду и немного размяться, а как подошел к краю, обомлел. Там на испачканной кровью льняной простыне лежала новорожденная. На улице уже успел выпасть первый снег, землю приморозило, но в той канаве все еще поблескивала жижа. Мужик бросился сломя голову, подбежал ко мне, снял с себя куртку, обернул в нее и бегом в машину.

Он даже не посмотрел, жива я или нет, мчался в ближайшую больницу.

В местной больничке его приняли нехотя, а потом и вовсе отмахнулись, отправили в роддом, который находился, чуть ли не в ста километрах. Бледный и напуганный дядька ринулся со мной обратно в машину. Так бы и колесили, если бы не бабка, которая на радость оказалось санитаркой того самого роддома. Вместе и доехали до него. Здесь доктора оказались посговорчивее, выполнили таки свой профессиональный долг.

Как сейчас помню тот миг, когда оказалась под теплыми лампами, мне выдали казенную рубашку, подгузники и закрепили за мной по шесть бутылочек смеси в день.