Но он совсем сбил меня с толку тем, что только нежно взял меня за руку и мягко сказал:

— Люси, я хочу поговорить с тобой об одном важном деле.

— Ах да, — язвительно отозвалась я. — О моей… хи-хи… квартире.

Как и всякая женщина, я понимала, к чему он клонит.

— Да, — кивнул он. — Надеюсь, ты не подумаешь, что я сую нос, куда не просят, — то есть именно так ты и думаешь, — но, пожалуйста, пока не отказывайся от нее.

Я очень смутилась: я действительно не ожидала, что он пожелает говорить со мной о моих жилищных проблемах.

— Но почему? — спросила я.

— Я прошу только об одном: не спеши туда, откуда потом не сможешь выбраться.

— Я и не спешу.

— Нет, спешишь, — возразил этот мерзавец. — Сейчас ты слишком расстроена, чтобы принять взвешенное решение.

— Еще чего, — пробурчала я, и глаза мои наполнились слезами.

— Вот, вот, — сказал он. — Посмотри на себя.

Может, кое в чем он был и прав, но сдаваться без боя не хотелось.

Я отхлебнула большой глоток виски и спросила:

— Но какой в этом смысл? Жить у папы и платить за пустую комнату?

— Может, через какое-то время тебе не захочется жить у папы, — предположил Дэниэл.

— Не говори глупостей, — возразила я.

— Ну, вдруг, например, вернется твоя мама. Может, они с папой помирятся.

— Вряд ли, — хмыкнула я.

— Ладно, пусть, а представь: поехала ты в город, на последний поезд в метро не успела, а тратить тысячу фунтов на такси до Эксбриджа не хочешь? Разве не разумно иметь на такой случай комнатку в самом центре, на Лэдброк-гров?

— Но, Дэниэл, — безнадежно сказала я, — не будет больше никаких вечерних поездок в город. Эта часть моей жизни прошла. Еще виски хочешь?

— Да, пожалуйста. Люси, я за тебя беспокоюсь, — с озабоченным видом продолжал он.

— Не беспокойся, — разозлилась я. — И не надо делать такое лицо, я тебе не одна из… из твоих женщин. Очевидно, до тебя не доходит, как серьезно то, что произошло с моей семьей. Моя мать бросила моего отца, и теперь я полностью в ответе за него.

— Каждый день у кого-то матери бросают отцов, — возразил Дэниэл. — И отцы как-то справляются сами. Им вовсе не нужно, чтобы ради них дочери отрекались от всего и вели себя так, будто постриглись в монахини.

— Дэниэл, я хочу ему помочь, для меня это не жертва. И я должна это сделать, выбора у меня нет. Неважно, если по вечерам я больше не смогу ходить веселиться. Мне и так в последние месяцы жилось невесело.

Я чуть не прослезилась при мысли о собственной добродетели и дочерней преданности.

— Прошу тебя, Люси, повремени хотя бы месяц.

В отличие от меня, Дэниэл не особенно растрогался.

— А, ну ладно, — согласилась я.

— Это обещание?

— Допустим, что так.

А потом я случайно взглянула на него. Господи, как хорош! Я чуть не опрокинула свой стакан.

Кроме того, я с нетерпением ждала, когда же он начнет ко мне приставать. Я была настолько уверена в его потаенном желании увидеться со мною, чтобы попытаться соблазнить, что не пережила бы, уйди он, даже не предприняв такой попытки.

66

То, что я сделала потом, совершенно для меня нехарактерно.