Я же, покончив с проводами, снова окунулся в рутину. Первым делом, нужно было посетить мастерские, занятые сейчас ремонтом пароходов. Причем не только трофейных, но и наших. Все-таки паровые машины пока еще не слишком надежны и требует неустанного ухода.

Попутно, произвел награждения отличившихся во Втором Синопском сражении нижних чинов из числа пароходных команд. Дело в том, что нынешний обычай, когда на отличившуюся часть или корабль выделяется известное количество знаков военного ордена или в просторечии георгиевских крестов, которые потом распределяются по жребию, я считаю в корне не правильной и даже вредной.

Чтобы награды доставались действительно отличившимся, я потребовал составлять подробные представления. Непривычные к подобному командиры, разумеется, не торопились, но после животворящего фитиля, опомнились и представили то, что от них требуется.

— Канонир Иван Морозов, — начал зачитывать представление вахтенный начальник, — метким выстрелом поразил вражеский пароход, заставив его остановиться и спустить флаг!

— Экий молодец! — похвалил я зардевшегося матроса, прикалывая ему на форменку крест.

— Рад стараться, ваше императорское высочество! — гаркнул тот в ответ.

— Марсовой Федот Гурьев, видя, что неприятельское ядро сбило кормовой флаг, получив у боцмана новый, невзирая на неприятельский огонь, поднял его…

Дело, в общем, простое, но вместе с тем крайне важное. Для каждого надо найти доброе слово, похвалить ободрить. Если отличившийся находится в госпитале передать награду туда, если же, погиб, передать ее родным, чтобы гордились…

Покончив с награждениями, я направился к выстроившимся для прощания офицера и в какой-то момент почувствовал какую-то неправильность. Все вроде бы как заведено, но что-то все же не так…

— Господа, а где ваш механик?

— Но, ваше императорское высочество, — замялся командир «Херсонеса» капитан-лейтенант Руднев, — Он же не офицер.

— Вздор, Иван Григорьевич! В бой мы шли все вместе, стало быть, его место в строю!

Через минуту прибежал взъерошенный рыжий механик в помятом парусиновом полотнянике и сконфужено встал в конце строя. На так называемый «шкентель».

Пожав всем офицерам руку, я задержался рядом с виновником переполоха.

— Как зовут?

— Иоганн Краузе, ваше императорское высочество, — почти без акцента представился тот.

— Немец?

— Я из Риги.

— Рад знакомству. Полагаю, никто не сомневается, что в успехе нашего сражения немалая доля заслуги механиков и машинных команд?

— Никак нет!

— Вот и славно! — пожал ему руку, после чего наклонился к уху и отчетливо, чтобы все слышали, прошептал. — А мундир все же заведи!

Затем переждав смешки, обратился уже ко всем.

— Благодарю за службу, господа! Полагаю, что могу и дальше надеяться на ваше усердие и храбрость!

— Ваше императорское высочество! — неожиданно обратился ко мне один из офицеров. — Позвольте вопрос.

— Как зовут?

— Лейтенант Шишкин 2-й.

— Изволь.

— Ходят слухи, что вы намерены отправить раненных и больных пленников в Константинополь?

— Желаешь напроситься в сопровождающие? — усмехнулся я, начиная догадываться, откуда ветер дует.