"Большие" переглянулись. Очевидно, они прикидывали, стоит ли овчинка выделки. Что лучше: увидеть колдуна или поскорее вернуться домой и отдохнуть?

Хм... Это вообще-то другое дело,— сказал Даниель.— Ладно, пойдем взглянем поближе на пещеру костоправа!

Софи, радуясь, что на этот раз "большие" ее послушались, возглавила группу.

Согласись, все-таки как-то грустно в двадцатом веке слышать про колдунов и знахарей!— сказал Мишель брату.

Полно! Ты что, в самом деле веришь, что люди еще их боятся?.. Ну, может, старики... Те, кто так и остался невежественным, потому что в свое время не хотел ходить в школу.

То же относится к их секретам. Держу пари, что, кроме некоторых простых снадобий, известных фармацевтам и сделанных из настоев растений, все их лечебные секреты — липа!

Не говоря уж о том, что они еще и опасны! Помню, читал однажды, как один костоправ лечил раны паутиной, полной пыли, разумеется! В общем, чистая антисанитария!

Так ничего не стоит гангрену заработать!..

Софи сделала им знак: пришли. И в самом деле, вскоре они увидели хижину с просевшей, как на китайской пагоде, поросшей мхом крышей. В темной стене, тоже испещренной кое-где пятнами мха, было одно-единственное узкое окошко. Две каменные, выкрашенные в синий цвет ступени вели к двери, о которой можно было сказать только то, что она очень давно, а может быть, и никогда не знала такой роскоши, как краска.

Бррр... Фанни нисколько не преувеличивала!— шепнула Мари-Франс на ухо брату.

Настоящая избушка на курьих ножках!— восхитился Мишель.

Проходя мимо дома, они обнаружили, что окошко все затянуто густой паутиной.

Вот и запас бинтов!— прошептал Даниель.

А заодно — занавеска!—тем же тоном заметил Мишель.

Ни в доме, ни на прилегавшем к нему участке они не обнаружили никаких признаков жизни.

Близнецы инстинктивно, как всегда в минуты страха, взялись за руки. Зрелище логова Мотэна вызвало у них безотчетное чувство тревоги.

И холодный пот выступил у них на лбу, когда несколько минут спустя на тропинке, по которой они шли в обществе Софи, показался... сам старичок Скок-Поскок!

Взволнованные, они замедлили шаг, поджидая "больших", которые продолжали спорить, идя позади них.

Да, это, по всей вероятности, был тот самый невероятно худой старик с седыми, очень длинными, достающими до плеч, развевающимися волосами, который той ночью пробежал по двору фермы.

Однако старик, который шел сейчас им навстречу, передвигался с трудом, опираясь на узловатую палку, волоча ноги в грубых башмаках.

—Добрый вечер, мсье,— вежливо поздоровались дети, когда человек подошел ближе.

—... вечер!— просипел в ответ старик. Худое лицо его с таким тонким носом, что,

казалось, сквозь кожу проступает хрящ, усеяно было веснушками. Глубоко запавшие глаза под густыми бровями смотрели настороженно. Одежда его — пиджак из потертого бархата и суконные брюки — выглядела старомодной и такой ветхой, что ясно было: человек этот меньше всего озабочен обновлением своего гардероба.

Пройдя, близнецы незаметно обернулись, и новая неожиданность заставила быстрее забиться их сердца: старичок Скок-Поскок (они были убеждены, что это он и что медлительная походка его — не больше, чем маскировка) вошел в берлогу Мотэна... искоса наблюдая за ними! И тут их осенило: старик, которого они только что встретили,— не кто иной, как сам Мотэн!..

Прогулка завершилась без приключений. Сыр был на месте, в горшочке на окне. Они вернулись на ферму.

—Ты видел, как здорово он притворяется, этот Мотэн?— заметила Мари-Франс, когда они поднялись к себе в комнату.— Делает вид, будто не может и шагу ступить без палки!

А ведь так быстро бежал той ночью!.