Спальня Малкольма встретила ее темнотой и гробовым молчанием. Догорали угли в камине. Джейми сделала несколько осторожных шагов и едва не вскрикнула, задев бедром деревянный столик. Протянув руку, она нащупала на столике подсвечник с незажженной свечой.

Постепенно глаза Джейми привыкали к темноте: она разглядела в дальнем конце комнаты огромную кровать, застеленную дамасским покрывалом. Лежит ли кто-нибудь на кровати, она не видела.

Боясь позвать Малкольма, Джейми опустилась на колени перед очагом, чтобы зажечь свечу. В этой молчаливой темноте она чувствовала себя неуверенно, и вся затея стала казаться ей по меньшей мере неумной.

«Что, если Малкольм куда-то ушел?» – думала она. Тогда ее опасное путешествие окажется совершенно бессмысленным.

Джейми встала, держа свечу в руке, – ив этот миг глубокий мужской голос, раздавшийся откуда-то сзади, заставил ее вскрикнуть от ужаса:

– Я ждал тебя раньше.

Джейми повернулась, и пламя ее свечи озарило Малкольма. Шотландец сидел в кресле у окна; сердце Джейми испуганно забилось, когда она сообразила, что только что прошла мимо него и не заметила.

В белой рубахе, расстегнутой на груди, облегающих черных штанах и высоких сапогах Малкольм казался образцом мужской красоты и элегантности. Лицо его было непроницаемо, но чуткий глаз Джейми определил по изгибу губ и сумрачному блеску глаз – Малкольм в гневе. Однако Джейми так тосковала по нему, так мечтала оказаться с ним наедине, что не думала о его настроении. Ее любовь, ее тоска – это все, что сейчас было важно.

– Я думал, ты прибежишь гораздо скорее. – В голосе его слышался вызов, от которого сердце Джейми вспыхнуло болью и надеждой. – Хотя никак не ожидал, что ты решишься лезть по стене.

– Я вылезла из окна музыкальной комнаты…

– Странно, что ты так долго медлила, – продолжал Малкольм, как будто не слыша ее слов, – особенно если учесть, как мало времени осталось до твоего счастливого брака.

– Малкольм, это недоразумение.

– Не надо, – прервал он снова. – Ты не стала бы рисковать жизнью ради пустяков. Кажется, в прошлый раз нам не дали закончить. – Сделав выразительную паузу, он окинул ее с ног до головы многозначительным взглядом.

– Малкольм, я… – Она шагнула к нему.

– Я видел, как ты смотрела на меня. Каждый раз за едой, когда тебе казалось, что я не вижу. Ты не сводила с меня глаз. В твоем взгляде читался голод, но не тот, который насыщается пищей. Я знал, что ты придешь, и знаю, что на уме у тебя не разговоры. Разве не так?

– Я… – Джейми хотела бы солгать, но не могла. Правда была слишком очевидна. Сегодня, наблюдая, как он нашептывает Мэри на ушко какие-то глупости, Джейми едва не сошла с ума. Это ей он должен шептать нежности! Ее должен целовать своими твердыми, чувственными губами! С ней и только с ней должен заниматься любовью!

– Разве не так? Отвечай!

– Так, – прошептала она.

Малкольм молча смотрел на нее: губы его кривились в жестокой усмешке. Как хотел бы он сейчас разглядывать ее холодным взглядом критика, а не глазами влюбленного идиота! Однако, как ни старался, Малкольм не мог забыть, что всего несколько дней назад верил в ее любовь.

Она лгала – все время лгала ему. Таяла в его объятиях, умолчав о том, что на самом деле принадлежит другому. Она – невеста подлеца Эдварда!

Но теперь Малкольм знал правду. Хоть Серрей и предупредил, что не слишком близок с братом и немногое знает о его планах, однако уверил, что свадьба Эдварда и Джейми – дело решенное. Теперь Малкольм понимал, что первая его мысль о Джейми оказалась самой верной.