Все предначертано… сегодня ночью… под луной…

Он уступил. От ее прикосновений по спине пробегала дрожь. Он ждал этого всю жизнь, и вот теперь…

А как же последствия? Ему следовало подумать о последствиях, ибо он имел дело с цыганской ведьмой.

Разве его не предупреждали: следи за собой, помни о долге? Он ни на секунду не забывал пророчество Альзены. И вот оно начало сбываться.

Но только все повернулось иначе: ему велели оберегать Силию, а он ее соблазнял.

Альзена не предвидела одного — что им движет всепоглощающее желание и страсть. Он проехал полсвета, чтобы Силия предложила себя здесь, на краю земли. И именно в тот момент, когда ему следовало отказаться от нее.

Один-единственный поцелуй. Последний.

Со стоном он прижал ее к себе.

В последний раз…

В этом неистовом поцелуе слились подавляемая ярость и страсть. И Силия ответила так же неистово и жадно.

Еще миг — и он уступил бы, чтобы потом проклинать последствия. Его руки скользили по нагому телу девушки, манящей, соблазнительной, страстной.

Пропади все пропадом!

Он коснулся пальцами ее бархатистого лона и услышал, как Силия застонала. Тело ее напряглось от прикосновения. Бедра сомкнулись и подались навстречу ему. Непреодолимое желание бурлило и в ней, и в нем. Он поцеловал девушку требовательно, почти грубо.

Этого нельзя делать… нельзя! Но она хотела этого так же, как и он. Может быть, даже больше.

— Боже мой, Силия! — стонал он.

И в этот миг она словно взорвалась, достигла вершины, и с ее губ сорвался стон.

— Си-иии-лиии-я!

Внезапно невдалеке послышались голоса, и за деревьями мелькнул свет фонарей. Грант рывком отстранился:

— Неужели Гертруда?

Силия растерялась; очарование исчезло, растворилось как дым.

— Ты не знал?

— Нет.

Новое осложнение. Гертруда была настроена решительно и поэтому опасна. Опаснее чем когда бы то ни было.

— Прикройся!

— Грант…

— Не могу… не буду… Черт побери, Силия!

— Понимаю, — холодно бросила она. — Луна, пьянящий ночной воздух. Просто закружилась голова…

— Что-то в этом роде. — Он поискал ее накидку. А голоса и всполохи света все приближались.

— Значит, ты предоставишь мне разговаривать с ними? — Силия едва говорила. Предназначение… Цыганская судьба…

Грант нашел ее накидку за минуту до того, как к ним подошли.

— Возьми! — Он растворился в темноте. Силия закуталась в накидку.

— Ради бога, Силия, в чем дело? — раздраженно спросила Гертруда.

Девушку охватила ярость к Гертруде, злость к оттолкнувшему ее Гранту.

— Что, тетя Гертруда?

— Не подходящий для прогулок час, не знаю, что и предположить.

— Вам незачем ничего предполагать, поскольку сопровождаете меня не вы, а дядя Тео.

— Верно, но он будет вне себя, узнав, что ты прогуливаешься по берегу одна, почти нагая, а до приема остается всего час. Эмили приготовила ванну, но она уже остыла. Неисправимая упрямица, посмотри, на кого ты похожа! — Гертруда помолчала, поджидая, когда к ним приблизятся Антея и Джордж Мейтленд.

Фонари взметнулись вверх, освещая позор Силии.

— Джордж, я не вынесу… — Антея побледнела, и заботливый муж тотчас же увел ее.

— Ни капли раскаяния! Точь-в-точь мать! — Всем своим видом Гертруда выказывала неудовольствие, но злорадно радовалась тому, что подозрения ее подтвердились. — Дикарь способен произвести на свет только дикаря.