— Я не могу, — выдохнула амазонка со стоном.

«Что ты делаешь?» — взмолился разум.

Поступая как трус, каким она его обозвала, Лайел прекратил идти навстречу своей погибели и двинулся на попятный, пока не натолкнулся на дерево.

Но Делайла всё равно приближалась.

— Один из нас может сегодня умереть, — проговорила она хрипло.

— Нас не выберут, — заставил он себя ответить, хотя всего некоторое время назад и сам думал о том же.

— Ты не можешь знать этого наверняка.

Девушка, наконец, приблизилась и оказалась на расстоянии дыхания. Тепло её тела окутало вампира, проникло внутрь и манило придвинуться ещё ближе. Лайел всегда предпочитал холод — или он так думал раньше. Однако, этот жар поработил его, оплёл паутиной непреодолимого желания, которую только она, казалось, была способна сплести.

Амазонка была такой миниатюрной, едва доставала макушкой до его подбородка. Неожиданный порыв ветра взметнул её синие волосы, и они прилипли к его рубашке и коже, будто какая-то часть девушки сама по себе искала соприкосновения с телом мужчины. Он сглотнул, во рту вдруг стало сухо, и кровь понеслась по жилам с бешеной скоростью.

Прежде чем Лайел смог осознать, что делает, его руки оказались у неё на талии и сжали в своих объятьях. Его когти стали такими острыми, что должны были врезаться ей в кожу, но она не протестовала. Нет, она прислонилась ещё ближе, пока твёрдые вершинки её сосков не потерлись о его рубашку, а ноги не устроились между его ног, лаская его возбуждённую плоть.

Он не мог думать, не хотел думать.

— Я знаю, мы оба сильные и целеустремлённые, мы не позволим этому произойти, — сказал он, пытаясь — «как хорошо, боги, как хорошо» — думать о чём угодно другом, кроме того, как овладеть ею. Взять её. Слышать, как раздаются в ушах крики её наслаждения. Он говорил о смерти, или о том, чтобы заняться с ней любовью? Вампир уже не мог с уверенностью сказать.

— Я хотела тебя, — призналась Делайла. Её веки опустились. — До этого. В Атлантиде. Я сказала себе, что не могу позволить себе этого. Я сказала себе, что это будет не правильно. Я сказала себе, что мне следовало бы держаться от тебя подальше. Но сейчас, я могу думать лишь об одном, о том единственном, о чём буду сожалеть, если умру.

«Оттолкни же её!» — умолял себя Лайел.

— О чём? — он не узнал свой надорванный, хриплый голос.

— Если не познаю твоего поцелуя.

Она не спросила позволения, даже не дала ему возможности ответить. Она просто поднялась на носочки и накрыла его губы своими, врываясь языком ему в рот.

Лайел издал животный стон. Этот жар… этот вкус… это безрассудство…Они наполнили его, поглотили, сразили. Да, что-то внутри него умерло. Или сломалось. Что бы это ни было, что бы ни высвободилось внутри вампира, от этого оцепенение, в котором он насильно держал своё тело, пало, прорвалось невероятными чувственными ощущениями, захлестнувшими его с неистовством зимней бури, сметающей всё на своем пути. Они захватили его … распространились так неудержимо, что их невозможно было контролировать. И он не был уверен, что хотел контролировать их.

С рычанием, сжав Делайлу в объятьях, вампир двинулся вперёд. Годами подавляемый инстинкт вырвался на свободу и потребовал, чтобы он взял инициативу на себя. Слишком долго. Он обходился без женщины слишком долго. Лайел ни одну не хотел на протяжении двух сотен лет, и теперь все его скрытые желания внезапно проявили себя. Отчаянные, жадные.

Делайла охнула, когда ударилась спиной о дерево. Он прижал её своим телом и ещё глубже проник языком в рот, забирая всё, что она могла дать, требуя большего.