Глава 2

Трое молодых парней в самом расцвете сил неслись на бешеной скорости на угнанной красной машине по дороге на Обо. Они как раз проехали Вейкколу. В машине было душно и жарко. За рулем сидел самый молодой — двадцатилетний Яри Фагерстрём, рядом с ним Кауко — Каке — Нююссёнен, которому уже стукнуло тридцать, а на заднем сиденье — Пертти, или Пера, Лахтела, на вид ему можно было дать лет двадцать пять. Мужчины были одеты в джинсы и пестрые футболки с эмблемами американских университетов, провонявшие потом. На ногах у них были столь же дурно пахнувшие кроссовки. В салоне воняло потом и пивным перегаром. Друганы направлялись к бабушке попариться в бане.

На выезде из Хельсинки кореша немного поцапались из-за того, что тачка была краденой. Кауко Нююссёнен ныл, что не стоило угонять тачку. Можно было поехать в деревню и на автобусе. Зачем красть новую машину каждый раз, когда они отправляются за город? За такое баловство можно схватить реальный срок в тюряге, а ему уж очень не хотелось гнить в камере из любви к поездкам на природу.

Яри Фагерстрём за рулем и Пертти Лахтела сзади резонно возразили, что в такую жару неприятно трястись в переполненном автобусе. Куда приятнее проехаться на машине с ветерком, раз уж есть такая возможность.

Проезжая Вейкколу, они перевели разговор на ворон, усевшихся вдоль шоссе и с выжиданием разглядывающих проносящиеся мимо машины. Кореша озадачились вопросом: что воронам делать на шоссе? Возникли две теории: согласно первой, вороны на шоссе искали камни, чтобы проглотить их для улучшения пищеварения. Нююссёнен где-то слышал, что именно так они и делают. Друганы поржали, но заявили, что это полная чушь. Они были убеждены: вороны разделились на отряды и наблюдают за дорогой, и если какое-нибудь бедное животное угораздит попасть под машину, они созовут собратьев, чтобы полакомиться трупом.

Потерпевший поражение в споре о подозрительном поведении ворон, Каке сменил тему разговора.

Он заставил друганов поклясться, что они будут вести себя прилично по прибытии на место. Каке был сыт по горло неприятностями, которыми оборачивались эти поездки. Он напомнил корешам, что они едут в деревню не просто так, а навестить его любимую бабушку, женщину не первой молодости, это надо понимать.

Друганы решили, что Каке боится, как бы старуху не хватил удар при виде любимого внучка. Они заявили, что это он раз в месяц настаивает на том, чтобы навестить бабулю и сам учиняет все эти свинства, о которых так много болтают в городе, а они тут вовсе ни при чем. Они на такое просто не способны.

На это Нююссёнен ответил, что бабушка, собственно говоря, ему не родная бабушка. Он объяснил, что старуха была женой его покойного дяди… то есть скорей теткой, чем бабушкой, несмотря на ее солидный возраст.

Нююссёнен начал хвастаться тем, что его дядя был настоящим полковником, крутым мужиком, который не раз попадал в переделку на войне, и что русские до сих произносят его имя шепотом, хотя старик уже лет сто как помер.

Яри Фагерстрём за рулем и Пертти Лахтела заявили, что мертвый полковник их нисколько не интересует. Им вообще была по барабану вся эта херня с родственниками.

Все это время разговор велся исключительно на финском мате, причем в его самых грязных и вульгарных выражениях. Речь молодых людей настолько изобиловала непристойностями, что из обычных слов там остались только связующие частицы типа «и» и «но».

Когда они свернули на проселочную дорогу, Каке Нююссёнен вдруг пожелал узнать, где они сперли тачку и что потом думают с ней делать. Он четко дал понять, что не желает иметь с угоном транспортного средства ничего общего. Каке не хотел рисковать из-за мелкого воровства, а кража тачки — именно такая мелочь и есть.