Дуг покачал головой, как если бы пытался отделаться от мыслей, мучивших его с момента возвращения.

— Я все еще хочу тебя. Бог мне свидетель. Больше чем когда-либо. Я бы с радостью отнес тебя наверх и занимался бы с тобой любовью до утра. Именно это я и собирался сделать, но сейчас не уверен в правильности такого решения.

— Почему? — запинаясь, спросила Трейси.

— Потому, что боюсь.

— Боишься? Чего?

— Боюсь, что пробуждение будет болезненным.

Он встал из-за стола и направился на кухню.

— Дуг, — умоляюще начала она, отчаянно желая дотянуться до него, сделать так, чтобы он поверил ей. Наконец он повернулся. — Я сожалею. Правда. Я поступила так, как считала лучше для нас обоих.

Он кивнул.

— Как и я.

— Что теперь?

— Поспешай медленно, Трейси Мари. Мы будем поспешать медленно.

Безумие какое-то, решила Трейси, глядя, как он уходит от нее. Внезапно он все перевернул. Она, наконец, начала понимать, что жаждет его возвращения в ее жизнь больше, чем когда-либо, что их любовь вовсе не умерла тогда, давно. Сейчас Дуг дал ясно понять, что она должна пройти испытание.

В Дуге не было ничего подлого, и она поняла, что все это он сказал не для того, чтобы причинить ей боль или свести счеты. Это она причинила ему боль, и ей понадобится вся ее сообразительность, чтобы все переменить.

Нет, решила Трейси. Потребуются усилия обоих, чтобы все образовалось на этот раз. Только вместе.

7

Незаметная, перемена в их отношениях стала особенно очевидной в субботу вечером. Дуга, казалось, не расстроило сообщение Трейси за ланчем о том, что она опять собирается на обед с Чарльзом. Если она и надеялась подтолкнуть Дуга на более активные действия, ее ждало полное разочарование.

Больше того, когда Чарльз явился на свидание ровно в семь, Дуг приветствовал его как старого приятеля. Поднимаясь наверх, она слышала, как ни хлопали друг друга по спине и сердечно переговаривались. Чарльз, вероятно, пребывал в шоке. Неожиданная общительность Дуга так сильно отличалась от его поведения на прошлой неделе, что у нее похолодело сердце. Он что-то задумал, но что, она не имела ни малейшего понятия.

Трейси не могла вообразить себе, о чем они там беседовали. Разве что о ней и о ее запутанных отношениях с каждым из них. Она пропустила четыре страницы, читая Дональду сказку на сон грядущий, чтобы поскорее вернуться вниз.

— И стали они жить-поживать, да добра наживать, — завершила она чтение. Ничего удивительного в том, что эти книжки называются волшебными сказками, подумала Трейси. Настоящие люди, по крайней мере, те, которых она знала, редко жили-поживали, да добра наживали, во всяком случае, не без немыслимых усилий понять друг друга и пойти на компромисс. И в этом доме, похоже, им тоже придется проявить незаурядное чувство юмора.

— Еще, ма, — сонно попросил Дональд, умиляя ее своими розовыми щечками, влажными после ванны курчавыми каштановыми волосами и запахом детской присыпки.

— Не сегодня, милый, — возразила она, целуя его. — Спи, а когда проснешься, твоя мамочка уже вернется домой.

У него задрожала нижняя губа.

— Хочу пойти тоже.

— Не в этот раз. Я пришлю к тебе папочку, чтобы он пожелал тебе спокойной ночи.

Это, похоже, немного успокоило его, и его глазки засветились от вновь проснувшейся надежды:

— Па почитает мне сказку?

— Да, чертенок. Еще как почитает. Ты только попроси его, — подсказала она и выскользнула за дверь.