– А я, разве я не лучшее, что случилось в твоей жизни?

Для Лены такие заявления – обычное дело. Однажды, покупая электрические лампочки в супермаркете, она объявила нам, что отныне будет вегетарианкой. В другой раз, глядя на экран телевизора, где шел репортаж о таянии пакового льда, она возвестила, что завещает свое тело науке.

Секундой раньше она об этом и не помышляла.

Но потом она вцепляется в свое решение, как если бы от этого зависела ее жизнь, и никто не может заставить ее передумать. Это одна из редких черт характера, общих для нас обоих. Я так же упрям, как она, и скорее дам себя расстрелять, чем признаю, что сказал или сделал глупость. Особенно когда сам это осознаю. То есть довольно часто. Зато моя мать действует всегда импульсивно и необдуманно. В этом заключается ее очарование, утверждает Стелла, когда ей удается сдержать себя и не взорваться в ответ на очередную выходку. Например, когда мать вваливается на кухню, где Стелла печет блины, как она всегда делала на Сретение, впадает в ярость из-за этой дерьмовой жратвы, которая лезет у нее из ушей, отправляет всю готовку в ведро и предупреждает, что больше не желает слышать слово «блины» в этом доме. Или когда она находит себе в «Студии» новую приятельницу, неразлейвода до самой смерти, приводит ее на рассвете, пьяную в хлам, и, не спросив мнения Стеллы, устраивает ее у нас, потому что той якобы некуда деваться. Или когда она одалживает деньги старой подруге, которая тут же испаряется. Или ее мерзкая привычка то и дело приглашать в дом девиц, стремление за все платить, хотя ей не удается оплачивать счета «Студии». С ее известностью она должна бы в золоте купаться, но она тратит деньги не считая и открывает свой кошелек всем, кто ни попросит; она клянется, что ей на это плевать, она, мол, артист, а не коммерсант. Все это выводит Стеллу из себя, потому что именно ей в конце месяца приходится подбивать итоги, задаваясь вопросом, куда делись деньги, и затыкать дыры. Или когда она под настроение купила этот чудовищный ярко-красный кожаный диван, который ей приглянулся, и пришлось вытаскивать всю мебель из гостиной, чтобы впихнуть его в угол. Зато когда Лена заявила, что решилась и сделает себе татуировку на висках и на лбу в виде племенных знаков маори, Стелла спокойно ответила: «Предупреждаю, если ты это сделаешь, я немедленно от тебя уйду». Лена дала задний ход и спустила дело на тормозах. Хотя бы временно. Но я уверен, что это ее гложет. И однажды она еще преподнесет нам сюрприз.

Моя мать сама по себе произведение искусства, аттракцион в одном лице.

Она худая, может есть что захочет, весит столько же, сколько в шестнадцать лет, тело ее покрыто татуировками от пяток до основания шеи, их как минимум десятка три, в разных стилях. Поскольку она постоянно ходит в косухах, это не всегда заметно; только лицо и кисти рук остались нетронутыми. Именно по этой причине она старается носить одежду с короткими рукавами даже в разгар зимы – обе ее руки до запястий покрыты рисунками. Творения самых известных мастеров в этой профессии: Джека Руди, Эда Харди или Пола Тиммана, она работала с ними в Лондоне и в Штатах. И мечтает только об одном: вернуться туда.

Когда мы вместе отправились на пляж или в бассейн (такое произошло всего два раза), она устроила целый спектакль, и в обоих случаях дело обернулось плохо. На пляжах вообще полно придурков, и пляж Перрос-Гирека не исключение, судя по неприятным комментариям, вроде того, что сегодня, оказывается, Хеллоуин, и прочим сальным замечаниям, на которые она реагировала в довольно резкой форме, то есть чередой грубых оскорблений и мстительной демонстрацией среднего пальца. Стелле пришлось вмешаться, чтобы все не закончилось совсем скверно, мы быстренько смылись под градом шуточек, забились в снятый нами домик и не вылезали из него всю оставшуюся неделю, играя то в клуэдо, то в лудо, разумеется, за исключением матери, которая терпеть не может любые игры; эта неудачная поездка в Бретань только укрепила ее ненависть и необъяснимое отвращение к блинам и тем, кто их изготавливает, – ведь именно там они являются национальным блюдом.