– А иногда ночи бывают неожиданно теплыми, Катарина, – смотревшие на нее серебристые глаза казались такими живыми при свете огня. – Попроси меня прийти к тебе, – скомандовал он тихим бархатным голосом.

– Нет, – тяжело дыша, сказала она и снова покачала головой.

– Да, – настаивал он. – Попроси меня, Катарина.

Горло внезапно пересохло, она сглотнула. Губы ее приоткрылись, но она не смогла произнести ни слова, только покачала головой.

– Ты же хочешь, Катарина, – пробормотал он. – Ты хочешь, чтобы я был с тобой, обнимал тебя.

– Как ты можешь утверждать такое? – Весенняя ночь становилась слишком теплой, и она принялась обмахиваться краем тонкой ночной сорочки. – Это не…

– Твои попытки опровергнуть мои слова выдают тебя, моя красавица. Ночь за ночью я наблюдал за тобой. Ты посылала мне проклятья, а затем закрывала глаза, чтобы заснуть, но тревожные сны нарушали твой покой, твое тело становилось беспокойным. Руки твои трепетали, словно в поисках любовника, который ослабил бы охвативший тебя жар.

Пальцы ее замерли.

– Неправда! – Она принялась расхаживать в узком пространстве между кроватью и камином. Тепло, тепло, стало слишком тепло. – Какая женщина захочет холодного тестообразного прикосновения ощупывающего ее животного? Какая женщина захочет слюнявых поцелуев? Может ли она желать, чтобы в нее вонзался отвратительный хрюкающий…

– Ни одна женщина не захочет, Катарина, – ответил он, и его влекущая улыбка как бы намекала на не упомянутое ею наслаждение. – Но ты знаешь это, не так ли? Ты знаешь, чего жаждет женщина, Катарина? Ты знаешь, чего страстно желает твое тело?

Она покачала головой, не соглашаясь с портретом, пальцы ее вцепились в столбик кровати, словно то был якорь, который мог спасти ее в бушующем море иллюзий. «Но это всего лишь еще один сон!» – сказала она себе. Слишком много солнца во время работы на поле, и слишком мало пищи. Она солгала старушке, которую встретила в лесу, и отдала ей свой ужин, заверив ее, что у нее полно еды дома. Старушка с благодарностью улыбнулась и продолжила путь, а Катарина не ела с завтрака.

Золотистый портрет улыбнулся и произнес:

– Когда-то, Катарина, ты знала. Если бы на портрете был он, ты произнесла бы слова «Приди ко мне».

Она улыбнулась, словно в далеком сне.

– Густав? Если бы ты был Густавом, я не проклинала бы тебя каждый вечер. Я не молилась бы о том, чтобы твоя душа горела в аду. – Она закрыла глаза и медленно потерла свои плечи, медленно, словно то действительно были руки прикасающегося к ней любовника. – Я была с ним только раз… первый раз с мужчиной… но, о, каким он был нежным… каким неторопливым и ласковым…

Голос ее дрогнул, и все перед нею закружилось, завертелось, словно в танце огня.

– Густав, Густав, – прошептала она, погрузившись в воспоминания.

– Александр, – настойчиво произнес голос.

– Александр, Александр, – неосознанно повторила она, все перед ней танцевало и кружилось. – Приди ко мне.

Пальцы, на этот раз не ее, скользнули вниз по ее рукам к ладоням.

– Густав, – пробормотала она, сплетая свои пальцы с его.

– Александр, – отозвался глубокий мужской голос. Она тихо засмеялась, не открывая глаз.

– Это моя иллюзия, знаешь, со мной может быть любой, кого я захочу.

Мужские ладони нежно скользнули вверх по ее рукам и плечам, затем прижали ее к крепкой груди. Она ощутила теплое дыхание, почувствовала прикосновение его губ к уху.