— Я вернулась не слишком поздно… Послушай, Дэвид Циммер, какое право ты имеешь звонить в такую рань, будить меня, да еще при этом делать выговоры, что я, дескать, стишком поздно возвращаюсь. Если у тебя все, то я…

Он нежно прервал ее излияния, его голос стал прямо-таки излучать волны тепла и ласки, окутывая, словно кокон. То, что он говорил, заставило ее щеки вспыхнуть от удовольствия.

— Ева, детка, я еще раз прошу тебя не отказываться и встретиться со мной. Мне очень тебя не хватает. Я силился изо всех сил, но не смог забыть о тебе, вычеркнуть тебя из своей памяти. Я поступаю, как трус, упрашивая тебя по телефону, но это все из-за того, что боюсь услышать отказ. Мне очень хочется, чтобы ты снова стала моей девочкой.

Ева слушала его голос, прижав трубку к уху, но глаза у нее были закрыты, а руки тряслись.

О чем он просит? О свидании с ней? О том, чтобы она опять вернулась к нему? О, Господи, ты воистину существуешь, ты услышал меня!

— Дэвид, — она внезапно заговорила шепотом, потому что сильные спазмы сдавили ей горло и ей пришлось несколько раз сглотнуть, прежде чем ее голос обрел нормальные модуляции. — Черт бы тебя подрал, Дэвид, ну отчего тебе приспичило повергать меня в изумление в шесть часов утра? А мне-то казалось, что я уже начинаю отвыкать от тебя, что моя болезнь проходит и через какое-то время я успокоюсь. И все это после того, что ты мне наговорил. И Бог знает что обо мне думал. Госпо-. ди, Дэвид, я прямо не знаю, что тебе ответить…

— Просто скажи, что ты готова встретиться сегодня со мной и пообедать в моей компании. Для начала и это сойдет. Но ты и на самом деле не представляешь, как я скучал по тебе, как хотел увидеть снова. Лайза все еще передает тебе приветы и говорит, что любит тебя. Когда бы я ни заехал в свое захолустье, чтобы проведать детишек, она всегда расспрашивает о тебе.

— Какой же ты гадкий, Дэвид! Ведь всегда знаешь, чем меня можно разжалобить! Мне вообще бы не следовало с тобой разговаривать…

В конце концов, Ева согласилась встретиться с ним сразу после съемок, которые были у нее-намечены на первую половину дня. Ева знала, что даст согласие на встречу — с Дэвидом с самого начала разговора, и Дэвид знал об этом. Разговор носил лишь ритуальный характер.

— Позволь мне только переодеться и поправить косметику, — попросила Ева.

Закончив разговор и повесив трубку, Дэвид в очередной раз задался вопросом: какого черта он все это затеял опять? Что это с его стороны? Слабоволие? Он ведь давал клятвы и себе и ей, что они не увидятся больше никогда. Но истина состоит в том, что он не может без нее обойтись. Она ему нужна по-прежнему. По сравнению с Глорией, да и с любой другой женщиной, как Дэвид имел возможность убедиться за последнее время, Ева отличалась в выгодную сторону. Прежде всего, она являлась воплощением женственности, нежности и самоотверженности, хотя и не подозревала об этом. И она не требовала себя всего целиком в обмен на услуги, предоставляемые в постели. Глория же, к примеру, являла собой чистейший тип собственницы, запускающей когти в твою плоть и душу по самые локти. Вот пусть она и повизжит от злости, когда узнает, что Ева вернулась к Дэвиду по первому его зову. Реакция Глории на возвращение Евы весьма интересовала Дэвида. Вспоминая Еву и уже предчувствуя скорую встречу с ней, Дэвид ощутил, как его охватывает возбуждение. Ведь и в постели Ева несравненна! Глория — обыкновенная развратница и сластолюбка, а Ева — нет. Она способна отдаваться всем своим существом и одарить тебя и нежностью, и неистовыми объятиями. Главное же — когда ты с Евой, ты можешь быть уверен, что вся ее любовь и страсть предназначены только тебе одному. Вот почему он пришел в такую ярость, когда увидел рядом с ней улыбающуюся, глумливую рожу одного из приятелей Говарда.