Джесара нахмурилась.

— Ты прав. Я должна первой прикоснуться к Длани Бога! Иначе вся затея теряет смысл!.. Ведь по окончании церемонии представления нового правителя Длань доступна всем жаждущим исцеления.

Все опять посмотрели на Брехта.

— Пошли к храму, — скомандовал он.

Но это оказалось проще сказать, чем сделать.

Все подходы к главному и единственному храму в Саргоне были надежно перекрыты стражей. Закованные в броню воины заворачивали всех назад. Какой-то пестро разодетый старик с бородой, выкрашенной по южной моде в красный цвет, плачущим голосом доказывал, что живет во-он в том доме, что отлучился ненадолго проведать больную тещу и должен вернуться домой, пока его не хватилась супруга. Но стража только ухмылялась и переглядывалась: чтобы в такой день кого-то понесло к постели родственницы?

Путешественники наблюдали за этой сценой издалека, но, когда бородач удалился прочь, стеная и делая вид, что пытается выдрать бороду по волоску — то и другое получалось у него очень плохо, — они переглянулись. Солдат на улице было около полутора десятков. Для трех мужчин-воинов — не такая уж и помеха.

— Будем прорываться с боем? — высказал общую мысль Брехт.

Каспар с Кайрайлой переглянулись, Тан спокойно обнажил саблю и меч, Брехт погладил ладонью теплое шершавое древко копья Гэхрыста… Но Джесара остановила их решительным жестом:

— Нет!

И, вздернув подбородок, чеканным шагом направилась к стражникам.

За их спинами шагов через двадцать начиналась площадь, на которой стоял храм. Толпа, предчувствуя скорое начало действия, понемногу придвигалась ближе, так что свидетелей было достаточно.

Подойдя к солдатам, Джесара властно взмахнула рукой:

— Пропустить!

— Погоди чуток, красавица. — Пожилой стражник оглянулся через плечо, к чему-то прислушиваясь. — Скоро полдень, и проход откроем.

— Я не могу ждать. — Джесара сдвинула брови. — Я должна пройти сейчас! Немедленно!

Словно только того и ждали, где-то вдалеке гнусаво запели трубы. Звуки были далеко не мелодичны. Их единственным достоинством была громкость. Солдаты моментально подтянулись, толпа заволновалась.

— Шествие! — Джесара изменилась в лице, заметив на противоположной стороне площади пеструю процессию.

Трубы пели то одновременно, то вразнобой, словно музыканты соревновались в том, кто протрубит громче и дольше, заглушив остальных. Гарцевали всадники, покачивались влекомые быками разноцветные повозки…

Решительно оттолкнув глазевших на шествие стражников, Джесара со всех ног бросилась вперед.

— Куда? — Старший солдат выбросил руку, поймав девушку за косу.

— Ай-ай! — завизжала она. — Да как ты смеешь, поганый пес! Прикасаться ко мне…

Она попыталась ударить солдата, и тот, рывком подтянув девушку ближе, уже совсем было собрался отвесить ей пощечину, но тут какой-то шум и суматоха сбоку отвлекли его.

Когда Джесара припустила вперед, Брехт понял, что без драки не обойтись. И, кивнув остальным, поспешил к солдатам. Убивать орку пока никого не хотелось, но копье Гэхрыста само нашло цель. Давно оно не пробовало ничьей крови, и сейчас его наконечник, как живой, вонзился в грудь ближайшего стражника. Тот рухнул на мостовую, а копье крутанулось, нацеливаясь на одного из его товарищей.

— К оружию! — крикнул десятник.

Как куклу отбросив Джесару, пожилой солдат развернулся к нарушителям спокойствия, но брошенный Льором камень ударил его точно в переносицу, и старик мешком осел на мостовую. Еще один упал, получив древком копья по зубам.

Волею обстоятельств Джесара оказалась по другую сторону от солдат, на площади.