— Ладно, — неожиданно уступил Харитонов, — мне некогда. Возьми всю книжку, потом отдашь как-нибудь. Все равно там только Лялькины записи. Мне она не нужна.

Он сунул ей в руки маленький блокнот. Алена прижала его к груди, как сокровище.

— Слушай, а откуда ты Терещенко знаешь? — вдруг спросил он.

— Он разбудил меня… в ту ночь…

— Ну и что ты ему такого наговорила? Алена ясно увидела, как в его глазах мелькнул страх. И сама испугалась.

Она сглотнула и ответила как можно спокойнее:

— Да ничего особенного. Про рекламу рассказала, про то, что тут творилось всю последнюю неделю…

— А про скандал в ту ночь? — На сей раз страх в глазах не мелькнул, а откровенно вспыхнул.

Его состояние моментально передалось и ей, она сжалась, словно ожидая удара. Но Генка даже позы не изменил, так и застыл в проеме дверей, ожидая ответа. Только в косяк вцепился — аж пальцы побелели.

— Ну… — она с трудом разомкнула губы, не решаясь посмотреть ему прямо в глаза, — тогда я и не вспомнила о скандале. Да и вообще… я ведь ничего не знаю. Слышала, что вы громко разговаривали на лестнице…

— Громко разговаривали, — Генка скорчил презрительную гримасу, одну из тех, которые ему лучше всего удавались, — лучше скажи — орали на весь подъезд.

— Я сказала то, что сказала, — она вдруг осмелела. Наверное, оттого, что терпеть не могла, когда Генка цепляет на физиономию выражение полного презрения ко всему, кроме себя самого, — именно такое, как сейчас. Ну и вообще, в голову ей пришла невыгодная для Харитонова мысль: она подумала, что, если бы Генка не ушел в ту ночь из дома, Лялька была бы жива. Утвердившись таким образом в своей ненависти к соседу, она подняла на него глаза и холодно улыбнулась. — Конечно, если ты настаиваешь, я могу изменить показания. Только вряд ли они тебе помогут.

— Ну и наглющая ты! — Он потер переносицу — признак нерешительности. Алена поздравила себя с маленькой победой. Давно уже она хотела хоть как-то отомстить за Ляльку ее несносному мужу. Пусть и мелко вышло, но и это лучше, чем ничего!

— А про деньги что сказала? — Теперь в его глазах читалось уважение.

«Вот есть же странные люди, — подумала она, — когда с ними по-человечески, они тебя в грош не ставят. А начнешь им хамить — так прямо стелиться готовы! Никогда мне этого не понять!»

— А что я могла сказать про деньги? Только то, что, наверное, ей заплатили около трех тысяч долларов в рублях. Но точно я не знаю. Лялька мне деньги не показывала.

— А… — протянул он и почему-то облегченно вздохнул. Алене показалось, что вздохнул он так вовсе не потому, что она не знала про деньги, а по другому поводу — в принципе, такая ситуация его устраивала. — Деньги ей действительно заплатили, они у нас в книжном шкафу лежали, между книгами. Так вот, двух с половиной тысяч нет.

— А остальные пятьсот?

— Чего это ты мои деньги считать взялась? — Он действительно держался с ней по-свойски. Раньше такого не случалось. Похоже, он и правда начал ее уважать, а может быть, все еще боялся, что она знает какой-то его секрет и может навредить, раскрыв его следователю.

Алена пожала плечами:

— Спрашиваю, потому что этот вопрос исходит из логики разговора.