— Я останусь… калекой?

— Я все ждала этого вопроса, — улыбнулась монахиня. — Должна сказать честно: полностью вы поправитесь нескоро. У вас на плече останется шрам, но постепенно все пройдет!

Алида попыталась разглядеть шрам, но сестра остановила девушку:

— Это вас расстроит, малышка. Поначалу раны — отвратительное зрелище, но природа — великий лекарь. Благодарите милостивого Бога, что вы живы. Однако вам надо запастись терпением: лихорадка пройдет нескоро.

— Я все время благодарю Бога, — прошептала Алида.

— Когда вы достаточно поправитесь, — перебила ее сестра Екатерина, — уже наступит весна, а весной в Грузии очень красиво. Всюду зацветут цветы, такие же прекрасные, как во дворце у князя.

— Мне хочется посмотреть дворец! — воскликнула Алида.

— Как только вы достаточно окрепнете, — пообещала сестра Мари-Клер. — Молитвы помогут вам лучше любого доктора!

Под присмотром добрых монахинь Алида день ото дня набиралась сил. Помогало ей и радостное возбуждение, воцарившееся в ее душе. Каждый нерв напрягался в ожидании радостной встречи с будущим. Князь не отослал ее в Англию! Он пригласил монахинь, чтобы они ухаживали за ней! Она живет в его дворце! Да ведь это почти то же самое, что быть рядом с ним!

Миновало Рождество, и солнце с каждым днем грело все жарче.

— Скоро снег растает совсем, — объявила сестра Екатерина.

Лед на озере уже таял, а реки стали полноводнее.

Когда Алида наконец смогла покинуть свою спальню, две горничные повели ее в просторную гардеробную.

Вместо своих невзрачных серых платьев девушка увидела буйство красок: на вешалках теснились голубые, желтые, зеленые, ярко-розовые и белые платья.

— Это… все мне? — запинаясь спросила она.

Горничные, не понимавшие по-английски ни слова, выразительными жестами указывали ей на платья, и одна из них пояснила:

— Из Петербурга!

Алида узнала руку французской портнихи, знавшей ее размеры. Только она могла сшить ей платья их этих прекрасных, дорогих тканей.

«Он… подумал обо мне!» — пронеслось в голове у девушки.

Все во дворце живо напоминало о князе, и Алида постоянно чувствовала его присутствие.

Здесь не было ни величия Михайловского дворца, ни гигантских размеров и подавляющей роскоши Зимнего. Алиде казалось, что все, кто когда-нибудь жил здесь, были безмерно счастливы. Ей чудился смех в заполненных цветами комнатах, в коридорах, отнюдь не бесконечных, в домашних уютных гостиных, украшенных бесценными сокровищами, которые, казалось, органично вписывались в интерьеры.

В отличие от дворцов и домов в Петербурге, здесь было несколько открытых каминов, а огромные кафельные печи грели так жарко, что ночью Алида укрывалась лишь одним шерстяным одеялом.

Наконец настал день, когда Алиде было позволено совершить первую прогулку.

— Поезжайте медленно! — наказала кучеру сестра Мари-Клер.

Кучер был довольно пожилой, улыбчивый человек с блестящими, веселыми глазами. Именно такими представляла себе Алида грузин.

Проезжая по улице, девушка обратила внимание, что люди здесь сильно отличаются от жителей Петербурга.

Мужчины были стройными, смуглыми и очень красивыми. Их черты говорили о греческом или персидском происхождении. Женщины, такие же красивые, как в Петербурге, казалось, постоянно смеялись.

Проезжая по маленьким деревушкам, они неизменно слышали смех и мелодичное пение.