— Что за чертовщина? — Романчук выключил и снова включил рацию, стал вращать верньеры настройки частоты, но рация молчала.

Он дул в микрофон, постукивал по нему пальцами, но все было безрезультатно. Сашка хмуро смотрел на все манипуляции командира и начинал понимать, что теперь связи с родной землей у них нет. Нет связи с подпольем, с командованием. И снова они сами по себе, брошенные и забытые всеми. Нет! — оборвал себя лейтенант и сжал голову руками. Не брошенные, не забытые. Просто идет война, а на войне случается всякое. И очень часто случается то, чего ты не хочешь, боишься. Например, выходит из строя рация, кончаются патроны. А еще бывает так на войне, что тебя убивают.

— Все, Василич, — тихо сказал Канунников, — не продолжай. Я думаю, что батареи окончательно сели.

— Сели? Почему? — стискивая зубы, прошипел Романчук. — Ведь работала же она, паскудина, ведь все было нормально!

— Не знаю, может, так и садятся, что сразу, а не постепенно. А может, мороз так влияет, что они быстрее сели. Вчера и позавчера было холодно. Что теперь говорить? Теперь что-то решать надо. Теперь мы снова сами решаем. Нет над нами командования.

— Эх, инженеры, — пробормотал пограничник. — Не могли подсказать. Тоже мне, инженеры.

— Ребята не виноваты, — возразил лейтенант. — Мы же им не сказали, что батареи садятся, мы же не советовались с ними, не спрашивали их. Не кипятись, Василич.

— Но их же как-то, может быть, можно зарядить или еще что-то сделать, — ворчал капитан, глядя на бесполезную рацию.

— Не знаю. Может быть, батареи вытащить, взять их с собой и показать Лещенко? Пусть ребята подумают, прикинут, что можно сделать. По крайней мере, мы будем знать, как выглядят батареи к нашей рации, может быть, удастся где-то у немцев забрать, нападение устроить.

…Вернуться в подвал дома Агнешки сразу не удалось. Возле дома стояла машина Карла Вагнера. Водитель в тонкой шинели прыгал возле машины, пытаясь согреться. Устав, он снова забрался в кабину и уселся там нахохлившись, как петух на шестке. Романчук выругался и кивнул в сторону реки. Сейчас там малолюдно и можно переждать, пока не уедет немец.

Вагнер приехал к пани Агнешке два часа назад. Он сообщил женщине по секрету, что открыл на территории лагеря медицинский пункт для рабочих, работающих на производстве. Руководство одобрило его действия, все-таки от рабочих должна быть отдача. Но большую часть этих медикаментов, судя по всему, Вагнер просто забирал и вывозил из лагеря, чтобы продать через аптеки Агнешки. Он привез ей целый чемодан медикаментов и дорогих лекарств, которые велел продавать через свои аптеки. Причем большую часть вырученных средств от продажи этих лекарств он намеревался оставить себе, Анна хорошо видела, как немец меняет свое отношение к ней. Первые дни знакомства он вел себя очень учтиво, говорил много комплиментов, пытался ухаживать как нормальный мужчина, привозил сладости, цветы, дорогое вино. Но после того, как ему удалось получить желаемое, после того, как он уложил прекрасную пани Агнешку в постель, вести себя немец начал все хуже и хуже. Стали пропадать уважение и учтивость. Все чаще сквозили снисходительность и пренебрежение. Анна все больше и больше чувствовала себя продажной женщиной. Но решилась она на эту связь из-за русских партизан. Чтобы помочь им, она сама позволила опуститься в глазах немцев так низко. Все знали, что пани Агнешка любовница Карла Вагнера, и никто не рисковал даже соваться к ней ни с любовными предложениями, ни с проверками по долгу службы.