Изменить размер шрифта - +

     - А я полагаю, - сказал Фейерабенд, - что там, где нет law and order <закона и порядка (англ.)>, побеждают клыки, локти и когти; а где есть law and order, с колыбели до крематория, там несчастья, в общем-то, столько же, но вкус у него другой. Лорд Поппер с его апологией открытого общества должен был бы заметить, что это всего лишь вежливое обозначение такого положения вещей, при котором имеются большие собаки и маленькие, и им позволено друг дружку облаивать, но пожирать нельзя. Ребенком я зачитывался чудесными историями о будущем мире, в котором домохозяйки переквалифицируются в доценток лимнологии, дворники - в профессоров общей теории всего на свете, а остальные будут творить сколько влезет, и получится неслыханный расцвет искусств. Удивительно, как много отнюдь не глупых людей верило в эти бредни. Ведь большая часть человечества вовсе не хочет угробить жизнь на собирание старых раковин, и вообще ей до лампочки любые раковины, кроме раковины унитаза, а думать о вечных вопросах она начинает лишь после визита к врачу, который на вопрос о диагнозе дает уклончивые ответы. Следствием тотальной автоматизации будет новое издание того, что в средние века называлось Hollenfahrt <сошествие в ад (нем.)>.
     Разные дороги ведут в ад. Некоторые из них усыпаны розами и политы медом.
     Открытое общество лучше закрытого в том отношении, что из него легче сбежать. Вот только неизвестно, куда. И все же приятней иметь за собой открытые двери, чем зарешеченные и приколоченные гвоздями к дверной коробке. Я, во всяком случае, такого мнения.
     - А я разве писал когда-нибудь, что открытое общество - это какой-то идеал? - обрушился Поппер на Фейерабенда. - Просто в качестве скептика я всегда выступал за меньшее зло.
     - Жаль, что вы этим не ограничились, - заметил Фейерабенд, - потому что ваша концепция научного познания не выдерживает критики, как я показал, - впрочем, не первый и не последний.
     - Сам Эйнштейн признал мою правоту, - начал было задетый за живое Поппер, но Фейерабенд не дал ему закончить.
     - Об обстоятельствах, при которых Эйнштейн - человек поистине голубиного сердца - признал вашу правоту, вы, лорд Поппер, писали уже столько раз, что можно ограничиться сноской. Как говорил мне доктор Чиппендейл, Эйнштейн тогда страдал от мигрени и принял значительное количество порошков от головной боли, отупляющее воздействие которых хорошо известно.
     Обиженный Поппер умолк. Затянувшуюся тишину прервал наконец Рассел.
     - Мой уважаемый коллега-философ из палаты лордов имел несчастье родиться системным философом в эпоху, когда системной философии уже быть не может. Надо смотреть правде в глаза, коллега Поппер! Господин Фейерабенд - умеренный анархический экстремист в теории познания, а я - неимперативный антиинтуитивный категориалист аналитического стиля, наконец, лорд Поппер - автор нескольких любопытных концепций, а так вообще - несинкатегорематический разогреватель онтологически нейтрализованных зразов в соусе из Circulus Vindobonensis <венский кружок (лат.) - объединение философов-неопозитивистов, существовавшее в 1920-1924-е годы>.
     Из Кружка, в котором Витгенштейн сиял, сиял и наконец перестал. А Кружок с тех пор висит себе на колышке. Ведь эклектический синкретизм работ господина Поппера...
     - Вы меняете взгляды чаще, чем подштанники! - крикнул обозленный, прямо-таки выведенный из социостатического равновесия лорд Поппер. - Скажи мне, лорд Рассел, что осталось у тебя от дивной поры молодой? Три тома "Principia Mathematica" <"Принципов математики" (лат.)>, вымученных за долгие годы. Так вот: спешу сообщить, что Чанг Вэнь или другой какой-нибудь Пинг-Понг - не запоминаю я этих китайских имен - запрограммировал компьютер так, что все доказанное Б.
Быстрый переход
Мы в Instagram