Джастин круто развернулся, до глубины души пораженный этим неожиданным признанием.

— Ты когда-нибудь задавался вопросом, почему отец буквально не выносил твоего присутствия?

— Да, почти ежедневно, — мрачно ответил Джастин, тупо уставившись в пол, — и ответ неизменно был одним и тем же: видимо, я плохой сын, с червоточинкой.

— Ничего подобного, никакой червоточинки не было, — отрицательно покачала головой герцогиня. — Напротив, ты был прекрасным сыном, все в тебе искрилось и сверкало, да так ярко, что отец не находил себе места от зависти. — Джастин не верил собственным ушам. — Фрэнк Коннор не всегда был таким, каким ты его знал. Подобно тебе, он не нуждался в титуле и судоходной компании, чурался почестей и денег. Они его обременяли, висели на шее тяжким грузом и тянули вниз, приземляли, а он витал в облаках. Больше всего в жизни ему хотелось распустить паруса и уйти за горизонт в кругосветное путешествие, мир посмотреть и себя показать, но ему не хватало силы воли, решительности и мужества, он никак не мог отважиться на смелый шаг, просто встать и уйти, заняться любимым делом. В этом отношении у вас нет ничего общего.

Джастина раздирали противоречивые эмоции, он просто не знал, что думать, слова застряли в глотке, и оставалось только молча слушать.

— Твой отец отказался от своей мечты и в результате стал злым, вечно недовольным и вечно брюзжащим стариком с дурным характером. — Матушка приблизилась, встала на цыпочки и нежно поцеловала сына в щеку, в нос ударил давно забытый аромат лилий и камфары. — Не повторяй ошибки отца, сынок.

Герцогиня ушла, а Джастин тупо смотрел ей вслед, глубоко задумавшись. «Скорее всего матушка абсолютно права. Пора похоронить мертвых и позволить наконец Дэвиду упокоиться в мире. Видимо, пробил час, когда у нас с Эмили появилась возможность жить не только сегодняшним днем. Перед нами открывается счастливое завтра».

Ливрейный лакей с поклоном принял у дам накидки, и Эмили в сопровождении Лили вошла в фойе роскошных апартаментов графини Гермон. Открывшаяся далее гостиная была убрана и обставлена в стиле Возрождения. Потолок подпирали изящные дорические колонны на базах, отполированных до ослепительного блеска. В углу наигрывал тягучие мелодии музыкальный квартет. Эмили подмела мраморный пол длинным шлейфом платья и была представлена группе беззаботно щебетавших гостей.

Жаркий свет канделябров соперничал с тусклым зимним светом, проникавшим в комнату сквозь оконные переплеты. После сумрачного Гримуайлда, выдержанного в готическом стиле, Эмили показалось, что она очутилась в залитых ярким светом райских кущах, и на мгновение даже зажмурилась.

Лили тотчас встретила подружку, и они отошли в сторону, о чем-то оживленно беседуя, а Эмили украдкой оглянулась в надежде увидеть входящего Джастина. По пути в гости он скакал рядом с каретой на статной кобыле, и Эмили всю дорогу не переставала любоваться импозантным всадником в цилиндре и темном пальто. Весь день с утра герцог был необычно возбужден и золотые глаза ласкали теплым огнем, а теперь предстояло провести вместе целый вечер, что может доставить немало сладких мучений. Любовники не решались танцевать друг с другом в публичных местах, опасаясь, что могут ненароком выдать свои истинные чувства. Но позднее, когда все вокруг будут мирно почивать, пробьет блаженный час и за долгое терпение им воздается сполна. При этой мысли запылали щеки, Эмили слегка засмущалась. Кто бы мог подумать, что она окончательно потеряет голову из-за мужчины? Да и как можно было себе представить, что на месте этого мужчины окажется Джастин?

— Эмили! Ах, дорогая, как я рада! Неужели это ты? — При звуке визгливого голоса Сесилии Эмили зябко поежилась. Бывшая школьная подруга, она же злейший недруг и соперница, заключила Эмили в объятия.