Мнение главы правительства возобладало, после чего члены кабинета выслушали его собственный план. Условия ультиматума должны быть приняты. Мэры соберутся на границе к 23:00 — за два часа до объявленного срока, на который намечен взрыв. В тот же час предстоит взорвать Стену плача. Заключенные-арабы из разных тюрем уже перевезены в Галилею, в военный лагерь. Оттуда их автобусами отправят к границе и в 23:15 начнут передавать сирийским представителям.

— Большой риск! — высказался кто-то из присутствующих. — Настоящая русская рулетка: все это назначено на время ровно за два часа до взрыва, то есть до часу ночи. Но кто поручится, что за такой короткий срок террористы объявятся и что у нас хватит времени найти и обезвредить их бомбы?

— Мы уступим в самый последний момент, — возразил премьер. — Если поспешить, они сочтут это признаком слабости и повысят требования, шантажируя нас второй бомбой.

— Которой, скорее всего, и не существует, — заметил министр обороны.

— Она есть, — твердо сказал премьер. — Можете на меня положиться.

— Знаете что-то конкретное?

— Она существует, эта вторая бомба. И мы должны сейчас же обсудить наши действия на случай, если террористы повысят свои требования, угрожая нам еще одним взрывом.

В середине дня контроль над ситуацией со стороны правительства был полностью потерян. Огромные неуправляемые толпы бродили по всему средиземноморскому побережью Галилеи до самого Негева. Прибывшие в Хайфу и Тель-Авив американские военные суда приготовились эвакуировать граждан США, однако командующий судами вынужден был отказаться от этой попытки, поскольку городские власти предупредили его об опасности: лодки, спущенные на воду, тут же будут потоплены обезумевшими от страха беженцами. В Хайфе почти так и случилось: там корабли подошли близко к берегу, и сотни людей пустились к ним вплавь. Доплывших пришлось сталкивать обратно в воду. Суда поспешно отошли на безопасное расстояние. В 17:00 перестал действовать аэропорт Бен Гурион — последним рейсом прилетела группа телевизионщиков из Соединенных Штатов.

— Почему она не дает о себе знать? — в десятый раз Бен Тов задавал этот вопрос.

— За ней, вероятно, следят.

— Так что нам-то делать?

Эссат и сам не знал.

— Картографы ничего не сумели установить?

Бен Тов нахмурился еще больше:

— Говорят, ни на одном из планов улиц нет такого участка, который совпал бы с твоим рисунком. Мол, рисунок слишком мал, вообще не привязан ни к чему конкретно. Я дюжину своих ребят усадил за карты городов, они тоже ничего не нашли. На Расмию только и надежда.

— Может, обыск что-то даст.

Было уже 21:00, когда зазвонил телефон.

— Спрашивают какого-то Эссата, — сообщили с коммутатора. — нас в списках такой не значится.

— Соедини со мной.

— Я по поручению Расмии, — проговорил далекий мужской голос.

— Кто вы?

— Какая разница? Я говорю с Эссатом?

— Нет. Постойте.

Эссат схватил трубку.

— Слушаю!

— Расмия просит передать вам кое-что, она сама позвонить не может. Запомните: синагога на углу улиц Зонненфельда и Рокача в квартале Меа Шеарим. Кирпичная, с куполом. Ступайте от нее по улице Зонненфельда, сверните в третий переулок направо. По левую руку от вас окажется дом с зеленой дверью. Это там, под досками пола.

— Кто вы?

— Неважно.

— Откуда мне знать — может, вы все выдумали?

— Спросите своего приятеля в Париже, кто такой Ковач.