Но мастер нетерпеливо махнул рукой и перебил язвительно:

- Попробовать, попробовать! Да какое ты имеешь право пробовать, а тем более принимать самостоятельные решения при наличии чертежа, утвержденного начальством! Разве тебе поручили сделать что-нибудь сложное? Обыкновенная планка с тремя отверстиями! Не что иное, как рычаг, передающий поступательное движение от одной детали механизма к другой. А ты самовольно исказил смысл этой простой вещи и начал делать изогнутую планку, похожую на куриную лапу. Зачем? А?

- Я думал, она лучше будет работать... А потом... Я же в неурочное время...

- Ишь ты, какой умник! Лучше... Рационализация, брат, дело очень хорошее, сам этим занимаюсь и всемерно поддерживаю. Но должен быть соответствующий порядок! Надумал что-нибудь - заяви в бюро по рацпредложениям. По всем правилам. А то - самовольничать!..

Мастер вынул из кармана носовой платок и принялся вытирать им свою лысину, поглядывая при этом на инженера и словно спрашивая: "Ну, как? Довольно его отчитывать? Или еще?"

- Вопрос ясен, Иван Никанорович. Можете идти, - сказал инженер, чуть наклонив голову.

- Тогда пойдем, - озабоченно произнес Гресь, обращаясь к Семену.

- Бурыкина я хочу с вашего разрешения задержать у себя на несколько минут, Иван Никанорович, - проговорил инженер, искоса поглядывая на мальчика.

- Конечно, конечно, Александр Андреевич! Если у вас есть время, то побеседуйте с ним. Внушите ему по-отечески, чтобы он не самовольничал. Ведь парень в общем толковый и руки золотые, - забеспокоился Гресь, неловко поднимаясь с кресла.

Когда мастер вышел из кабинета своей немного переваливающейся походкой и за ним с глухим стуком закрылась массивная дверь, Семен заметил, что начальник конструкторского бюро смотрит на него, стараясь сдержать улыбку.

- Что же это ты! - весело сказал он мальчику.

- С изогнутой планкой не будет заклинивания, ручаюсь вам, товарищ инженер, - приободрившись, пробормотал Семен.

- Так почему же не пришел и не сказал об этом мне? Зачем, не посоветовавшись, начал изготовление детали, не существующей в чертежах?

- С вами посоветоваться? - удивленно спросил Семен.

- Конечно, со мной! Или с мастером!

- Я думал, что это будет неудобно... Чего это какой-то там ученик ремесленного училища лезет с советами... Оно, конечно, я нехорошо поступил. Но как-то так получилось... Дай, думаю, сделаю по-своему. Когда машину соберут и будут испытывать, то внимания, наверно, не обратят, что передаточная планка сделана иначе. Если она будет хорошо работать, конечно... А работать она должна замечательно.

- Подожди, подожди, - перебил инженер, внимательно приглядываясь к Семену. - Да чего же ты стоишь! Подходи и садись. Значит ты хотел сделать, чтобы было лучше, так сказать, тайком. Правильно я тебя понимаю?

- Получается так, - глухо проговорил Семен, усаживаясь на самый кончик мягкого кресла.

- Расскажи, что ты имел в виду, делая изогнутую планку, - попросил инженер, пододвигая к Семену лист чистой бумаги и большой, тщательно отточенный карандаш, который с одной стороны писал красным, а с другой - синим цветом.

Семена охватило волнение. Ему, ученику ремесленного училища, приходится объяснять свою идею инженеру. Да не какому-нибудь инженеру, а Александру Андреевичу Дуплову, тому самому, который создает такие чудесные, умные машины, автоматы, действующие от одного прикосновения человеческих рук!

- Эта планка должна толкать вот этот рычаг... - начал Семен, дрожащей рукой выводя на бумаге полукруг. - Здесь вот стоит собачка... Она не пускает планку обратно, пока вот этот шпенек не выйдет изнутри...

Семен старался говорить как можно короче.