Изменить размер шрифта - +
Это судьба.

— Екатерина Юрьевна, успокойтесь. — Улыбка вышла кривой, и он вновь поморщился. — Я погорячился, каюсь. И, чтобы вас успокоить, признаюсь еще кое в чем: не женат, детей нет, не привлекался, на женщин руку ни разу не поднимал, ни к чему не принуждал. От вас потерял голову… И, кажется, слишком сильно. Уж простите.

Резко мотнув головой, словно отрицая все вышесказанное, она категорически не собиралась признавать очевидное. Упрямица. Ему это нравится. Мысль почему-то показалась забавной.

 

Я была готова уже впасть в истерику, а он все ухмылялся, словно происходящее его невероятно забавляло. Еще один козел на мою голову! Чего их ко мне всех так тянет? Чем намазано?! Хотелось бы думать, что медом, но чую, что это не так.

Шумно выдохнув сквозь стиснутые зубы, я процедила:

— Вячеслав Давидович, как бы ни было вам смешно, мне сейчас неприятно.

— Почему? — Его удивление было искренним.

— Мне дискомфортно от вашей ненормальной настойчивости, — начав собирать эскизы и зарисовки со стола, я не удержалась и вздрогнула, когда он шагнул ближе. — Я сама!

— Ка-а-атя… — Обиженно протянув, он недовольно цыкнул. — Я не давал повода себя бояться, у тебя слишком развито воображение. Я всего лишь сказал, что ты мне очень нравишься и я хочу пригласить тебя на свидание. Что в этом плохого?

— Что?! — разозлившись, я выдернула из его пальцев очередную зарисовку. — Ты за мной следил!

Следом за ним перейдя на «ты», я не удержалась и добавила:

— Это уже полноценный шпионаж и вмешательство в личную жизнь! Что дальше?! Жучков у меня в квартире поставишь, чтобы знать, что я дома делаю?!

В этот момент он так отчетливо смутился, что я изумленно расширила глаза. Не может быть…

— Да ты больной… — обескураженно прошептав, я прижала листы к груди и отступила на шаг.

— Да не больной я! — вспылив, он шагнул вперед и навис надо мной. — И нет у тебя дома жучков!

— Не подходи! — Отступив еще не шаг, выставила перед собой руку. — Не подходи или я буду кричать!

— И кто из нас больной? — осмотрев меня так, словно именно я из нас двоих была не очень здорова душевно, Медянский скептично скривил губы. — Катерина, прекрати паниковать, тебе это не к лицу.

— Шеф!

Рядом кто-то гаркнул, причем откуда-то из-под пола, и мои нервы сдали. Взвизгнув, я вновь отшатнулась назад и… И наступила каблуком на какой-то мелкий камушек. Не удержала равновесия…

Боль была настолько резкой и такой знакомой, что слезы хлынули сами, не столько из-за боли, сколько из-за осознания, что я вновь инвалид на ближайшие несколько месяцев. Черт-черт-черт!!!

— Катя! Господи… Катерина, что… — Подскочив, но не успев подхватить до того, как я упала, Медянский моментально поднял меня с пола, но было поздно. Похоже, опять порвала связки.

— Все хорошо, — процедив сквозь слезы, я злорадно прошипела. — Я на больничный. Встретимся через три месяца. Провожать не надо.

Попыталась оттолкнуть его, но не тут-то было. Он держал крепко, при этом был слегка бледен и весьма хмур.

— Вячеслав Давидович, отпустите.

Оглядевшись, он практически донес меня до стула и склонился, чтобы осмотреть ногу.

Почему-то захотелось его пнуть, но я сдержала этот низкий порыв. Вместо этого сдавленно прошипела, когда он дотронулся до начавшей опухать лодыжки. Он шепотом что-то рыкнул. Затем обернулся в сторону лестницы и вновь гортанно прорычал что-то, причем я не поняла ни слова.

Быстрый переход