Из помещения около конюшни раздался громкий рев. При этом непривычном звуке породистые арабские скакуны задергались в стойлах и стали бить копытами. Рика ускорила шаг.

Она увидела Тарика, евнуха Султаны. Он вышел из комнаты, смеясь и отряхивая пыль с ладоней. Рев перешел в крик, но более слабый и невнятный.

– Что там происходит? – резко спросила она.

– Только то, что вы приказали. – Тарик склонил перед ней голову. Но чуть-чуть, просто чтобы не выглядеть дерзким. На лице его и груди была некоторая растительность, как у оскопленного во взрослом возрасте. – Ваших новых рабов готовят к службе у вас.

– Но почему такой крик?

Тарик ухмыльнулся.

– Большой раб возражал. Но мы сумели, правда, с трудом, привязать его к столу. Не тревожьтесь, это пройдет. Неразумные страсти улягутся, и он станет покорным, как вол. Привыкнет быть скопцом.

Рика подхватила юбку и побежала так, что заболели колени и прижатые к бокам локти.

– Не бойтесь! – крикнул ей вслед Тарик. – Аль-Амин ловко управляется с ножом. Они редко умирают от этого.

Рика ворвалась в комнату:

– Стойте! Прекратите!

Сокамерник Бьорна скорчился в углу, закрыл глаза и что-то шептал, но Бьорн, полностью обнаженный, лежал распростертым на длинном столе посреди комнаты. Голова его скатилась набок, глаза остекленели. В мочке одного уха у него уже торчало шило, с помощью которого сделали отверстие под кольцо. Оно означало его принадлежность ей. Кровь стекала по щеке. Аль-Амин стоял над ним с ножом в руке.

– Что ты делаешь? – вскричала она, кидаясь к Бьорну.

Тонкий шнур с узлом крепко обвивал его мошонку. Рика судорожно стала его развязывать и только безнадежно запутала.

– Готовлю его к службе у вас, – спокойно объяснил Аль-Амин. – Если вы снимете шнур, он истечет кровью прежде, чем я успею прижечь рану.

– Нет, ты ничего ему не отрежешь, – пролепетала Рика. – Отдай мне это. – Она выхватила у евнуха нож и осторожно, чтобы не поранить Бьорна, подвела его острие под шнур.

– Не огорчайтесь, госпожа. Он почти не почувствует боли, – уверял ее Аль-Амин. – Я всегда, чтобы заглушить боль, даю мужчинам, которых обрабатываю, маковый сок.

Это объясняло вялость Бьорна и стекавшую из его рта слюну. Она перерезала шнур и, нежно приложив руку к его мошонке, с облегчением почувствовала в ней биение крови.

– Госпожа, это неприлично, – произнес Аль-Амин, укоризненно поджав губы.

– Не смей учить меня приличиям. – Оглядев комнату, Рика заметила ворох кисеи и поспешила накрыть ею Бьорна. – Я такого не приказывала.

– Но, госпожа моя, эти люди не могут вам прислуживать, если останутся… целыми, – настаивал Аль-Амин. – Это покроет позором голову моего хозяина.

– Я всегда подозревала, что ты не предан мне всем сердцем, а теперь услышала правду из твоих собственных уст, – сказала Рика. – Ты по-прежнему в первую очередь служишь Абдул-Азизу.

– Нет, госпожа, – промолвил он. – Каждый мой вздох принадлежит вам. Но я прожил в этом доме больше половины жизни. Старые привычки так просто не отбросишь.

Рика почувствовала, как смягчилось выражение ее лица.

– Я понимаю, Аль-Амин, и твоя верность делает тебе честь. Ты просил меня верить тебе, а я прошу тебя поверить мне.

– Но этот мужчина.

– Я обязана хранить верность этому человеку, – объяснила Рика. – Видишь ли, я его знаю. Тебе будет трудно в это поверить, но когда-то я была его рабыней.