-  В хижину! - повторила она и плюнула мне в лицо.

    Я невольно отшатнулся и, опустив голову, побрел мимо кружащихся, смеющихся мне вслед девушек к хижине Телимы.

    Здесь я вытер с лица ее плевок и, опустившись на четвереньки, пролез в круглое, не рассчитанное на мужчину входное отверстие хижины.

    Оказавшись один, я сел на пол и опустил голову на руки.

    Снаружи доносилась музыка, смех и веселые крики девушек, танцующих под ночным небом Гора.

    Я просидел так довольно долго.

    Затем в хижину забралась Телима, ведя себя так, словно меня здесь и не было.

    -  Зажги лампу, - наконец бросила она.

    Я несколько раз ударил небольшим металлическим бруском о кремень, держа его над медной чашей с высушенными лепестками ренсовых цветов. Лепестки занялись пламенем, и я, поднеся к нему тонкий стебель, зажег его и перенес огонь в заправленную маслом тарлариона лампу. Хижина осветилась слабым мерцающим желтоватым светом.

    Телима жевала ренсовую лепешку.

    -  Сегодня я не буду тебя связывать, - заявила она и, засунув остатки лепешки в рот, начала раскладывать на полу плетеную циновку. Затем, как и прошлой ночью, кинув на меня безразличный взгляд, она развязала пояс на тунике, стянула ее через голову и бросила в угол хижины в ноги.

    Доев лепешку, она рукой вытерла рот и распустила стягивающую волосы ленту.

    Затем она растянулась на циновке и, опершись на локоть, посмотрела на меня. Колени ее были приподняты.

    -  Ласкай меня, - приказала она.

    -  Не буду, - ответил я.

    В ее взгляде появилось изумление.

    И в это мгновение снаружи раздался дикий, полный ужаса женский крик. Музыка мгновенно стихла, и среди внезапно начавшейся суматохи, беготни и испуганных воплей я различил металлический лязг оружия.

    -  Работорговцы! - кричал кто-то истошным голосом. - Работорговцы!

    Глава шестая. РАБОТОРГОВЦЫ

    Одним прыжком я выскочил из хижины: сработала реакция тренированного воина.

    Через мгновение Телима была рядом со мной.

    Я увидел движущуюся по краю острова тонкую цепочку факелов.

    Мимо пробежал ребенок. Центр острова, где еще несколько минут назад сидели ренсоводы, опустел, и сейчас там только одиноко возвышался столб с валяющимися возле него лианами, которые незадолго до того стягивали мои руки.

    Повсюду слышались отчаянные крики, заглушаемые грохотом монотонно ударяемых о щиты мечей.

    В свете привязанных к шестам догорающих факелов я увидел фигуры двух устремившихся навстречу неприятелю ренсоводов. Послышался треск ломающихся о щиты тонких тростниковых копий. Какой-то ренсовод, шатаясь, словно пьяный, двигался спиной к нам и, не дойдя двух шагов, упал прямо у наших ног. В груди у него я увидел торчащую арбалетную стрелу, которую он сжимал обеими руками.

    Откуда-то доносился плач ребенка.

    В свете движущихся факелов я различил темные силуэты высоких узконосых галер с сидящими на веслах рабами.

    У Телимы вырвался дикий вопль; она закрыла лицо руками и заметалась от страха.

    Моя рука поймала ее за запястье и сомкнулась на нем, как металлический наручник. У нее не было сил сопротивляться, и я потащил ее в противоположный, утопающий в темноте конец острова.

    Однако уже через несколько шагов мы наткнулись на в панике бежавших нам навстречу ренсоводов - мужчин, женщин и детей, спотыкающихся, падающих и бегущих вновь.