-  Я буду вашей четвертой девушкой, - прошептала она.

    -  В связку! - не сдержавшись, рявкнул я. - Рабыня!

    -  Да, хозяин, - пробормотала она.

    Она стояла, замыкая невольничью шеренгу, с гордо поднятой головой, расправив плечи, нисколько не стесняясь собственной наготы и обращенных на нее взглядов.

    Я посмотрел на свою бывшую хозяйку, замыкавшую теперь цепь наших рабов.

    Я не испытывал неудовольствия от обладания ею; мне хотелось отплатить ей тем, на что в свое время обрекла она меня. Месть сладка, но я не стремился сделать ее своей рабыней; она сама по какой-то не поддающейся осмыслению причине добивалась этого. Вся моя утихшая было прежняя ненависть к ней начала разгораться с новой силой; на память приходила ее несправедливость по отношению ко мне и те унижения, которым она меня подвергала. Теперь я жалел только о том, что с первых же минут, едва мы поднялись на борт корабля, я не связал ее, не избил как следует и сам не объявил ее ничтожной рабыней, не позволив ей добиваться этого самой.

    Ее же, казалось, нисколько не тревожило то, прямо скажем, бедственное положение, в котором она оказалась, на которое она сама так настойчиво обрекала себя.

    -  Почему ты не оставишь ее здесь? - требовательным тоном поинтересовалась Мидис.

    -  Замолчи, рабыня, - бросила ей Телима.

    -  Ты тоже рабыня! - закричала Мидис. Она повернулась ко мне; в глазах ее стояли слезы ярости и негодования. - Оставь ее здесь, - взмолилась она. - Я… я буду служить тебе лучше, чем она.

    Турнок коротко хохотнул. Сероглазая блондинка Тура и смуглокожая Ула открыли рты от изумления.

    -  Ну, это мы еще посмотрим, - заметила Телима.

    -  Зачем она тебе нужна? - со слезами в голосе допытывалась у меня Мидис.

    -  Как зачем? Ты что, совсем глупая? - притворно удивилась Телима. - Разве не знаешь?

    -  Я буду, - захлебываясь от гнева, воскликнула Мидис, - буду служить ему лучше, чем какая-либо другая!

    -  Посмотрим, - пожала плечами Телима.

    -  Нам все равно понадобится кто-то, чтобы готовить, убирать и быть на побегушках, - заметил Клинтус.

    Телима наградила его ненавидящим взглядом.

    -  Верно, - согласился я.

    -  Телима, - сказала моя бывшая хозяйка, - не какая-нибудь прислуживающая рабыня.

    -  Правильно, - согласился я, - она будет рабыней-посудомойкой.

    Она презрительно фыркнула.

    -  Я бы даже сказал, - хохотнув, заметил Турнок, - она будет рабыней не только для мытья посуды, но и для мытья полов!

    Он расхохотался, и стало заметно, что в верхнем ряду у него не хватает переднего зуба.

    Я поднял голову Телиме и посмотрел в лицо.

    -  Верно, - сказал я. - Ты будешь и посудомойкой, и уборщицей.

    -  Как пожелает хозяин, - улыбнувшись, ответила она.

    -  Вот и хорошо, - кивнул я. - А называть тебя я буду хорошенькой рабыней.

    Вопреки моим ожиданиям, это ее, по-видимому, не слишком огорчило.

    -  Красивая рабыня, пожалуй, больше бы соответствовало истине, - заметила она.

    -  Ты, Телима, странная женщина. Она пожала плечами.

    -  Ты, вероятно, полагаешь, что твоя жизнь со мной будет легкой и приятной? - поинтересовался я.