Суперинтендант возложил ответственность за это дело на инспектора Кейт Теннант, недавно получившую повышение по службе и переведенную к ним в участок. Она была единственной женщиной детективом в ранге выше, чем констебль. Она была также достаточно умна, чтобы понять, что на нее повесили «глухарь». Ничто за прошедшие месяцы не изменило мнения Теннант, хотя она неуклонно поддерживала внешнюю видимость веры, что ее команда, включающая и сержанта Брэдшоу, в конечном итоге раскроет дело. По ходу следствия они провели для галочки, казалось бы, бесконечное количество проверок за более чем три месяца, не получив ни одной надежной зацепки.

«Как они могли надеяться раскрыть это убийство», ― думал Брэдшоу в сотый раз, ― «если не было свидетелей, ничего из обычных публичных обращений, ноль сведений из источников в криминальном мире, и они даже не могли определить личность жертвы?»

― Чем ты занимаешься?

Он не заметил приближения констебля Мэлоун, пока она не встала у него за плечом. Он видел, что она была обеспокоена, обнаружив, что он рассматривает изображения выжженной девушки, как они ее прозвали.

― Рассматриваю ее фотографии.

Он сознательно употребил слово «ее».

― Зачем ты на них смотришь?

Брэдшоу знал, что констебль Мэлоун подумала, что он просто отвратителен.

― Чтобы напоминать себе, ― сказал он, наконец, рассматривая почерневшую кожу на лишившемся формы лице, ― что она была человеком.

Радио было включено, оно всегда едва сильно шумело помехами в машине Тома, если только не было настроено на конкретную местную станцию, которая играла только ориентированный на взрослых рок. Пока Том ехал, «Форейнер» (прим.: американская рок-группа, созданная в 1976 году) громко умолял объяснить, что такое любовь.

После жизнерадостной музыкальной заставки прозвучал манерный североатлантический голос местного диджея, который звучал наполовину, как у жителя Джорди, наполовину с американским акцентом. Диджей начал зачитывать серию местных событий, которые «ждут тебя в эти выходные». Том вполуха прислушивался к предсказуемому прогнозу погоды на осень: облачно и пасмурно, прохладно, высокая вероятность дождя, затем сводка по пробкам объяснила, почему он едва двигался: дорожные работы в городском центре Дарема. Изменение интонации голоса ведущего ток-шоу привлекло его внимание.

― Нашего следующего гостя вы хорошо знаете в нашем шоу, ― торжественно объявил он. ― Хорошо известный в регионе до того, как ушел в отставку с поста главы городского совета Ньюкасла в этом году, советник Фрэнк Джарвис твердо отодвинул политику на задний план, чтобы принять участие в очень личном поиске, и он здесь сегодня, чтобы рассказать нам об этом.

Ведущий радио умолк.

― Фрэнк, тепло приветствуем от лица всех присутствующих. Спасибо, что пришли.

― Спасибо, что пригласили меня, Джон.

― Расскажете нам, почему вы пришли в студию?

― Я ищу свою дочь.

Советник говорил медленно, будто пытался совладать с эмоциями.

Том, может, больше и не был журналистом, но он все еще испытывал информационный голод и вспомнил, что читал что-то о политике в Ньюкасле, который переживал из-за своей дочери подростка. Том также знал кое-что и о Фрэнке Джарвисе. Мужчина был в каком-то роде смутьяном, старомодным оппозиционером, выступающим против крупных бизнесов и за сдерживание городского развития, что выделяло его среди модернистов его партии.

― Ваша дочь, Сандра? ― мягко направил разговор ведущий ток-шоу, будто уговаривая своего гостя рассказать о деталях. ― Той, что девятнадцать лет?

― Верно.

― И она уже какое-то время назад пропала?

― Восемь месяцев назад, ― ровно ответил политик.

Это плохо. Если ее до сих пор не нашли, в лучшем случае, можно предположить, что она не хочет быть найденной.