— Не стоит думать обо мне плохо, — развел руками Головин, — я еще даже не начал наносить тебе ущерб. И чтобы это не произошло, мы должны прийти к соглашению.

— Соглашение — это хорошо, но ты угрожаешь мне в моем же заведении, среди моих людей. Ты не с того начал.

— С того, — покачал головой Мираж. — Ты ведь уже слышал мое имя. Не знаю, при каких обстоятельствах, но сомневаюсь, что упоминалось оно с теплотой и любовью. В столице я известен не благодаря этим качествам. Я очень недобрый человек, Пак.

— Я знаю, ты оказал услугу великому роду, и в результате шайка Мороза перестала существовать. Говорят, целый час из дома трупы выносили.

— Врут, — отмахнулся Головин, — железяки из стражи за двадцать минут справились. Но трупов там было и вправду много. Итак, соглашение?

— Что ты хочешь? — после долгой паузы, в которой Молот разглядывал наглого гостя и прикидывал, по силам ли его убить, спросил смотрящий за Промышленным.

— Я не борец за справедливость, этим пусть юнцы балуются. Меня интересует только моя выгода. И сейчас она связана с Койтом. Условия простые — я не наношу вам урона, не трогаю твоих людей, кроме того, капрал отпускает Шрама и его подельников, мы расстаемся если, не добрыми друзьями, то в хорошем настроении. Взамен я прошу забыть о мастере Койте, в твою копилку он приносил такой мизер, что, наверное, твой ужин стоит больше. Ты не видишь его, твои люди обходят его и мастерскую стороной, я в хорошем настроении, ты не несешь потери, как в людях, так и финансовые. Это очень простое и выгодное соглашение.

Несколько секунд Пак смотрел в глаза Головину, ему предлагали отступить без потерь в финансах и людях. Это был признак уважения от противника, а это дорогого стоило.

— С тобой можно иметь дело, Павл Мираж. Я согласен. Койт — не та фигура, за которую стоит драться.

Головин был не согласен со смотрящим, тот просто не знал, что скоро парень станет довольно богатым человеком. Но слово уже произнесено, и конфликт исчерпан. А потом мастер просто смоется из Промышленного и обоснуется в столице, если продажи пойдут, ему вполне хватит денег и на лавку, и на дом, и на все, что захочет.

— По рукам, Молот, мне нравится, как ты решаешь проблемы, кровь была бы совсем лишней. Не нужно мне внимание ночной гильдии.

— Ты так в себе уверен? — приподняв бровь, поинтересовался бандит. — Тут почти сорок человек.

— Пак, твои громилы опасны только числом. Я же имею и ресурсы и возможности выйти отсюда, обзаведясь парой синяков и испорченным костюмом, кровь крайне плохо отчищается с одежды.

— Знаешь, а я тебе верю. Давай закончим, Шрам и остальные должны быть освобождены.

Головин кивнул и достал переговорник, набирая личный код капрала.

— Мы договорились. Сейчас их заберут.

— Понял, — отозвался следак, и в его голосе проскользнуло явное облегчение, ссориться с местным криминалом он явно не хотел, да и, скорее всего, получал от Пака вторую зарплату, закрывая глаза на некоторые делишки, пока тот не переходил черту, смотрящего и его людей терпели.

Пак сделал кому-то знак, и возле стола оказался невысокий, без особых примет мужичок.

— Чек, берешь ребят и грузовик и едешь в управу, забираешь там Шрама и остальных. Тащи их к лекарю. Лечиться будут за свой счет. А за самодеятельность, которая привела к крупным проблемам, штраф по двести марок с каждого. Кроме Сучка. Ты все понял?

— Да, господин Молот.

И подручный главаря исчез в толпе местного криминалитета, которые, поняв, что паханы договорились, облегченно выдохнули, чуйка у ребят была развита хорошо, и они понимали, чужак опасен.