Изменить размер шрифта - +
В какой-то момент мальчишки гордо обсуждают, скольких пиратов они недавно убили: «Пятнадцать или семнадцать?» И какой ребенок устоит перед фразой: «Они становились легкой добычей для разящих мечей мальчишек»? Или: «Крюком он поднял одного мальчишку и использовал его как щит, когда в драку кинулся другой, только что пронзивший мечом Маллинза». Ничто так не оживляет повествование, как вываливающиеся в изобилии внутренности. Еще сильнее пугает способность Питера делать все эти вещи — похищать детей, убивать — без малейших угрызений совести: «Убитых я забываю, — бросил он небрежно».

Стоило только задуматься над этими жутковатыми штрихами, и мне тут же стало интересно, какой могла бы стать эта детская книжка, если откинуть с нее вуаль поэтической прозы Барри и представить все ее насилие и дикость во всей их неприкрытой, удручающей реальности. Как на самом деле отреагируют дети на похищение и попадание в такую ситуацию? Легко ли они поддадутся чарам обаятельного социопата, освободятся от общепринятой морали и превратятся в хладнокровных убийц? Судя по тому, что происходит в современной культуре уличных банд, насколько быстро подростки вырабатывают собственную этику, оправдывающую любой, самый ужасный поступок, вряд ли это будет слишком трудно.

Вот такие мысли и стали зернами, из которых вырос «Похититель детей».

 

Понимая, что я хочу не просто пересказать «Питера Пэна» Барри, а создать своего собственного Питера, собственный мир и собственную печальную историю, скрывающуюся за сказками о феях, я углубился в те же шотландские сказки, мифы и легенды, которые в свое время вдохновляли Барри. И был счастлив, обнаружив целую сокровищницу народных преданий, из которых и соорудил мифологию «Похитителя детей». Так как эти легенды создавали и направляли действие романа, я решил, что некоторым читателям они будут интересны, и привел их ниже.

Обнаружив, что отдельные детали в разных источниках и регионах могут несколько отличаться, я использовал их в «Похитителе детей» достаточно вольно. Ниже приведу только самые общие мотивы и элементы.

 

Авалон

Авалон, или, по-валлийски, Инис Афаллах, является одним из островов в Потустороннем мире. Первоначально им правил Аваллах с дочерью Модрон. Там был выкован Калибурн (Эскалибур), туда Моргана ле Фэй (Модрон) забрала короля Артура, чтобы излечить его раны после битвы при Камлане. Название «Авалон» происходит от слова «афал» — яблоко. Яблоко является общепризнанным символом Авалона, подобно греческим Гесперидам, молодильным яблокам скандинавской мифологии и иудео-христианским плодам древа жизни.

Авалон тесно связан с другим островом Потустороннего мира, Тир на Ног, по-английски называемым Страной вечной юности (или вечно юных), так что в какой-то степени я смешал эти два острова воедино. Лучше всего Тир на Ног известен по легенде об Ойсине, одном из немногих смертных, живших на этом острове, и Ниам Золотоволосой. Покинув Ирландию, на этом острове обосновались Туата де Дананн, или «ши». Тир на Ног считался местом, не обозначенным на картах, расположенным где-то далеко к западу. Достигнуть его можно было лишь после изнурительного путешествия или по приглашению одного из его волшебных обитателей. В имрамах и эхтра, историях, популярных в Средние века, рассказывалось о посещении острова многочисленными ирландскими героями. Тир на Ног — это место, где нет смерти и болезней, обитель вечной юности и красоты.

 

Аваллах

Аваллах (также Афаллах и Аваллок) — сын Ноденса, бога врачевания, один из кельтских богов Царства мертвых. Он правил Авалоном, где жил с дочерью Модрон и ее сестрами.

 

Модрон

В валлийской мифологии Модрон (божественная мать) — дочь Аваллока, ведущая свое происхождение от галльской богини Матроны.

Быстрый переход