– Полушубок быстро! Плащ!

– Господин… – осадив коня перед Мишей, Лана тяжело сползла в снег.

Ее тут же подхватили, накинули полушубок, плащ…

– Живо костер… – распорядился сотник.

К берегу, к лесу тут же отправились трое – нарубили, наломали хвороста. Весело запылал костер…

Сотник велел устроить привал – раз уж такое дело. Выставив двоих в охранение, воины спешились, привязали коней. Кто-то отправился к реке – к видневшейся невдалеке проруби, а кто-то – в лес, за дичью. Разожгли еще один костер – чуть в отделении…

Половчанка согрелась, перестала стучать зубами, но худенькое тело ее все еще била дрожь.

– Мне бы, господин, платье…

– Порты найдем… да и рубашку сыщем. Не волнуйся, найдется, во что тебя одеть!

Миша обернулся:

– Унот Глузд! Сумы с одеждой сюда.

– Есть!

Девушка без стеснения переоделась, на спине ее виднелись свежие кровавые полосы – следы плети.

Узкие штаны оказались в самый раз, рубахи же – и нижняя, и шерстяная, верхняя – великоваты. Ничего, подтянули пояском, подобрали и полушубок, и шапку… Вот только с обувью вышло похуже, пара сапог в заначке нашлась, да только они велики гораздо. Пришлось обмотки придумывать да лапти плести, благо краснотал да лыко – рядом… А лапти быстро сплел Глузд – на загляденье!

– Носи, милая!

– Благодарствую…

– Назавтра еще одну пару сплету…

– А потом уж чего придумаем… Коня покормите! Лана, откуда у тебя конь-то? – спросил.

– Взяла… – несколько придя в себя и похлебав свежей ушицы, девушка наконец улыбнулась. – Я все расскажу, господин, только вот покушаю… Два дня не ела.

– А! Кушай, кушай… Сейчас добавки налью… Ага, – сказала Добровоя.

Ложку для беглянки сделал Глузд. Вырезал из коры, присобачил к палочке… Обещался со временем и настоящую ложку вырезать. Как у всех, красивую, резную, чтоб не стыдно было на поясе носить!

Насытившись, половчанка рассказала все. Как появился Кочубар да говорил с вдовой Брячиславой про какое-то серебришко, про куны-ногаты. По-хозяйски так говорил, словно приказывал. А вдова – слушала.

Правда, иногда недовольно кривилась да просила серебра побольше.

– А что, что он приказывал-то?

– Следить, – Лана повела плечом. – За всем, что делается в Ратном. Особенно – за всем новым, за тем, чего раньше не было, что появилось недавно. Я уж и не ведаю зачем. Но хозяйка поняла все прекрасно. Кивала… И снова просила серебра.

– Ясно… – Миша потер руки и улыбнулся: все так, как он и предполагал. Значит, правильно он все насоветовал! Правильно они с Кузнечиком решили.

– Еще отрока в горницу приводили. Зовут Кирьян, поварихин сын. Младой совсем, лет, верно, восемь… О чем говорили – не слышала, послали на кухню за яствами.

Чуть помолчав, половчанка задумчиво посмотрела вдаль и продолжила:

– А после того разговора Верунка пропала, незнамо куда. Вечером еще была, а утром – уже и нету. Ночью на дворе кони ржали и собаки лаяли… ну, это так всегда. А поутру хватились возка да саней.

– Значит, саней тоже уже не было?

– И саней не было, и Архипа – это возница наш, и Кочубара.