– Ваше высокопревосходительство, как штурм начнется, солдатушек не худо б послать! К минарету и на колокольню.

– Солдатушек! – скривившись, язвительно передразнил Суворов. – Где я тебе их возьму-то? Каждый человек на счету! Разве что… Разве что слуг да ополченцев местных…

– Точно так, ваше высокопревосходительство! Я и Парфена, слугу своего, пошлю.

* * *

Первого октября, на праздник Покрова Пресвятой Богородицы, с первыми лучами тусклого осеннего солнца в море у самой крепости появились турецкие корабли. Огромные суда неумолимо подходили все ближе и ближе… И наконец, дали залп!

Вся гавань окуталась пороховым дымом, долетевшие до городка ядра разнесли в пыль парочку хижин и убили с десяток солдат. И это с одного залпа!

Пока рассеивался дым, турки перезарядили орудия… И снова залп! И воющие ядра, несущие страшные разрушения и смерть!

Залп! Залп! Залп!

От жуткого воя и грохота закладывало уши. Дрожала земля… Русская же артиллерия молчала – командующий приказал пока что не отвечать ни одним выстрелом. Берегли ядра и порох.

Шлиссельбургский пехотный полк занял позиции на флешах, на левом берегу косы. На правом стояла та же пехота – орловцы, муромцы, козловцы… Еще были казаки, донцы, правда, пока не в полном своем составе. И там и сям виделись артиллерийские батареи… Обычные… Секретные – легкие полевые орудия – были хорошо замаскированы в кустах. Настолько хорошо, что Сосновский их и не видел, и только догадывался, где бы они могли быть. Нет, Антон вовсе не ощущал страха, лишь только какое-то нервное напряжение никак не отпускало его. Хотелось бы, чтоб все быстрей, сразу…

Было, наверное, часов девять утра, когда наблюдатели заметили турок.

– Корабли, вашбродь!

– Вижу…

Поручик приложил к глазу подзорную трубу… посчитал:

– Один… два… десять…

– Вот же ж и прут, гады! – угрюмо прищурился старый служака – капрал Куропаткин.

Тут подошел и сам командир, полковник Ребиндер. Улыбнулся, подбодрил своих:

– Ничего, на свою гибель идут! У нас на их силу своей хватит! А, Фрол Иваныч?

– Да уж побьем супостата, ваше высокоблагородие! – хмыкнул в усы капрал. – Ужо-о!

Между тем огромные турецкие корабли подошли к косе с двух сторон, дали залп и тут же начали высадку.

– Эвон, эвон – лодки-то!

– Похоже, казаки!

– Да какие свои? Вон за ними – в чалмах!

И в самом деле, первыми под началом турецких пашей высадились запорожские казаки, из тех, кто сбежал в Турцию, получив убежище у султана. Донцы тоже было приняли их за своих, но быстро разобрались…

– Ур-ра-а, братцы! Ур-ра!

Понесшись, ударили в пики… Запорожцы побежали, забрались обратно в лодки…

– Ага-а! Труса празднуют! – радостно закричал кто-то из солдат.

– Плуто-онг… заряжай! – недобро щурясь, отдал приказ поручик.

Между тем к берегу подходило немереное количество лодок, из них выскакивали вражеские солдаты в тюрбанах, янычары с кривыми саблями выводили лошадей…

В крепости же угрюмо молчали – ни единого пушечного выстрела. Лишь слышно было, как в церкви звонили колокола. Праздник! Говорят, сам командующий там молился… Прямо в церковь и отправили с берега гонца с докладом.

Тот вернулся быстро:

– Приказ командующего – огонь не открывать! Ждать, пока все повылезут.