— Силия, я же извинился за опоздание. — Он нахмурился, расстегивая рубашку.

— Мне кажется, ты кое-что забыл. Это фиктивный брак. Временный. Нам не нужен пентхаус, что бы там папа ни говорил.

— Ты хочешь поссориться, да?

— Джетро, как ее зовут? — Голос Силии был совершенно спокоен.

Рука, расстегивавшая рубашку, застыла.

— Кого... зовут?

— Твою любовницу. Из-за которой ты не притрагивался ко мне весь медовый месяц. Из-за которой сейчас опоздал.

Джетро подошел ближе. У нее было очень бледное лицо с огромными, почти черными от зрачков глазами. Она была так напряжена, что казалось, рассыплется на кусочки, если до нее дотронуться.

Джетро очень хотелось до нее дотронуться. Ему всегда этого хотелось.

— Ты думаешь, что я все это время был с любовницей?

— Да.

Она впервые так враждебно говорила с ним.

Грудь его разрывалась от злости и боли. Злость — это понятно. Но боль откуда? Ни одной женщине он не позволял причинять ему боль. Не подпускал близко.

— Я не был с любовницей. — Каждое слово падало камнем. — Я был на переговорах. Если не веришь, спроси участников. Это мои конкуренты. Можешь быть уверена, что мы с ними не сговорились.

Силия продолжала исподлобья смотреть на него.

— В Вермонте ты относился ко мне как к женщине, которая тебе совершенно безразлична. Но потом, на чердаке, ты любил меня. — Ее голос слегка дрожал. — С тех пор ты ведешь себя так, словно я тебе чужой человек. Ты...

— Силия, ты мне веришь? — Он взглянул прямо в черные огромные зрачки. — У меня нет другой женщины.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Целую вечность. Тишины не было — сердца стучали так, что слышал, наверное, весь дом.

— Да, — наконец сказала Силия, — я верю, что у тебя никого больше нет. Но почему ты не обращаешь на меня внимания с тех пор? Я была очень глупой? Я тебя разочаровала?

Джетро вспомнил изгибы ее бедер, пылкие, трогательно-неопытные движения... Он поднялся на чердак, чтобы сказать ей о переговорах в Нью-Йорке, и хотел соблюдать дистанцию. Соблюдать этот проклятый контракт, пока она сама его не нарушит. И потерял голову.

Знаменитое самообладание Лэтема испарилось сквозь чердачное окно, потому что женщина, его жена, плакала над листком бумаги, словно у нее вот-вот разорвется сердце. Тише, Джетро, подумал он, чувствуя, как Силия впивается ногтями ему в руку. Скажи ей правду. Пусть не всю, пусть хотя бы часть.

— Ты не была ни глупой, ни неуклюжей. Ты была так прекрасна, что у меня дыхание перехватило.

Силия скрестила руки на груди и нервно продолжала:

— Я не знаю всех этих правил, не хочу играть в игры, которые всем так нравятся. Поэтому не люблю бывать в обществе, я чувствую себя дома в Овечьей Бухте, а не на Пенсильвания-авеню. Конечно, я могу выглядеть самоуверенной и умной, так все могут. Но во всем, что касается любви, я чувствую себя как в детском саду. Джетро, скажи честно, ты сделал это, потому что хотел выиграть? Хотел показать мне, что этот контракт могла подписать только круглая дура? — Она горько рассмеялась. — Никакого секса. Где вы еще видели такую наивность?

— Я ведь тоже подписал контракт. За кого после этого можно принять меня?

— На этот вопрос только ты можешь ответить. — Она нахмурилась, напряженно о чем-то думая. — Я все время говорю, что тогда мы любили друг друга. Но это неправда. Мы просто занимались сексом.

— Так обычно говорят мужчины, а не женщины. — Джетро скрипнул зубами.

— Секс, — упрямо повторила она. — Всего лишь секс.

Джетро был в бешенстве. Она ни слова от него слышать не хочет, говорит сама с собой, словно он здесь ни при чем!

— Да, только «всего лишь» надо выкинуть.