Неожиданно ее окликнули.

— Профессор Барлетти!

— Как ваши успехи, юная леди? Я подумал, что вас может заинтересовать сборник протоколов инквизиции. Конечно, все переведено на современный язык. Я с удовольствием одолжу вам свой экземпляр на некоторое время. Подозреваю, что выпускной реферат вы будете писать о Повелителях ночи, или я ошибаюсь?

— Я пока не думала об этом, — Саша смутилась. — Но сборник прочитаю с удовольствием. Кстати… хотела вас спросить. Мне в руки попал дневник…

— Дневник?

— Ну, то есть я случайно его полистала у… графини Контарин, три года назад. Меня смутило, что в дневнике его автор пишет, как бы это объяснить… словно в романе, прямая речь, эмоции персонажей…

— О, вам будет еще интереснее читать протоколы инквизиции. Дело в том, что это чисто венецианский стиль. даже в протоколах вы увидите прямую речь, прочтете об эмоциях. Что-то вроде «сказала она и глаза ее наполнились слезами». Да-да, я не шучу, именно так. Так что для дневника это нормально.

— Скажите, профессор… а можно определить время, в котором написан дневник?

— Что-то вы напустили тумана, синьорина. Разве в дневнике не было дат?

— Нет, но там было что-то вроде что все ожидают чуму, хотя надеялись, что она не вернется, ведь с последней вспышки прошло почти пятьдесят лет. И тогда в благодарность построили церковь Реденторе.

— Ну, тогда это просто. От этих дат и отталкиваемся. Церковь Реденторе заложена в 1577 году, по окончании второй эпидемии чумы. Прошло почти пятьдесят лет и ждут третью… третья и последняя случилась в 1630 году. Значит у нас с вами период в 1620–1630 год. Более точно можно сказать лишь исходя из деталей, которых вы мне, юная леди, не сообщили.

— Понятно… а можно узнать о членах семьи Лоредан в те годы?

— Конечно, все есть в архивах. А что или кто именно вас интересует?

— Пока не знаю… я подумаю…

— Что ж, думайте и не забудьте зайти ко мне за сборником!

***

— Я не должен говорить это вам, но, учитывая ваши прошлые заслуги… — Пизани все же сжалился на Сашей, — на ноже только одни отпечатки. Сары Арнальди. Мы ее задержали.

— Сару? А мотив? А сережка возле тела?

— Так вы знали о сережке и молчали? Другие оказались более словоохотливыми. Сережка нас не интересует, отпечатков на ноже достаточно для обвинения в убийстве.

Саша молча положила скомканный листок перед лейтенантом.

— Что это?

— Я не могу сказать, где это взяла, но записку написал Джованни Орландини своему хозяину. Я говорила с Орацио Бедѝном.

— Серьезно? И он вас впустил? Вынужден вас огорчить, дорогая Алессандра. Орацио Бедѝн согласился побеседовать с нами и даже разрешил провести обыск в комнате Джованни Орландини, который жил в особняке. Предваряя ваш вопрос — мы не нашли ничего интересного, но теперь это и не нужно.

— И много отпечатков вы обнаружили?

— Только один. На лезвии. На рукоятке она смогла их стереть.

— И как надо держать нож, чтобы отпечатки оказались на лезвии?

— Да как угодно.

— А если она держалась за лезвие только потому, что стирала отпечатки с рукоятки?

— Тоже вероятно.

— Но тогда возможно, что она просто хотела кого-то защитить, а не убивала сама.

— Вы все усложняете. Алессандра! Скоро Сара Арнальди все расскажет и мы узнаем, каков был мотив.

— А кстати, откуда у вас отпечатки Сары?

— Мы были вынуждены снять их у человека, якобы нашедшего тело.