– Как это тебе удалось установить?

– Он несколько раз отвлекался и называл того Владом. То просил что-то положить на место. То просил отойти от стола. Парень, видимо, что-то трогал, а Игорю Семеновичу это не нравилось.

– И что с того?

– Это первая ложь, пап, – с обидой глянул на него сын. – Следователь утверждает, что ювелир никогда не вел дел ни в чьем присутствии. Типа, он закрывался в кабинете и все такое.

– Ты и сам так говорил. И я так говорил. Так думали все.

– Да, так думали все, а на деле? Оказывается, его незаконнорожденный сынок часто присутствовал при его разговорах с клиентами.

– Насколько часто? – усомнился Иван Григорьевич. – Вроде речь идет об одном телефонном звонке.

– Не об одном, пап. – Арсений низко опустил голову. – Мне Зоя еще одну цацку отдавала однажды, чтобы я ее продал и деньги взял себе. У нее на тот момент не было наличных.

– О боже! – Иван Григорьевич побледнел так, что лицу сделалось холодно. – Ты продавал ее украшения?!

– Не часто. Раза два или три. Да, три. Ожерелье было четвертым. Но раньше это была Зоина инициатива, пап. Она избавлялась от надоевших камней. Так она говорила.

– Кто об этом знал? Кроме Зои, разумеется.

– Стас знал. Она пару раз при нем мне давала украшения.

– О боже! – Иван Григорьевич закрыл лицо руками. – Ты просто сумасшедший! И Зойка была такой же! Как она могла?!

– В этом, пап, не было ничего такого, – попытался возразить Арсений.

– Как она могла так довериться этому хлыщу?! – не дал ему договорить Иван Григорьевич. – Она трясла перед ним своим богатством, как красной тряпкой перед быком! Делала подарки. Да какие! Одна картина, которую она ему подарила, чего стоит! А идея с аукционом, куда она собралась с ним вместе поехать! Я узнавал по своим каналам, пока ты был под стражей, они даже билеты успели заказать на самолет! Такая дурочка!

Арсений думал долго. Ему было трудно сосредоточиться. Глаза слипались после горячего душа и вкусного супа.

– Пап, но между ними вроде бы все было ровно. Или я что-то не так понял?

– Не знаю, как между ними было, но я не верю в любовь этого хлыща. Не верю! К тому же его окружение…

– А что с его окружением?

– Сплошь криминальные авторитеты! Думаешь, до них не дошел слух об ожерелье? Помню, когда оно появилось в доме Зои, ее муж запрещал даже из сейфа его доставать. Говорил, что это опасно. Информация должна была быть закрыта для посторонних. А она трясла этим украшением перед Стасом! Идиотка, прости меня грешного.

Иван Григорьевич посидел минуту молча. Углы губ опустились так низко, что носогубные морщины превратились в глубокие впадины.

– И есть еще один нюанс, о котором я хотел сообщить тебе, прежде чем говорить об этом с полицией.

Арсений вскинул на отца вопросительный взгляд.

– В завещании пункт о колье стоит отдельной строкой. Его она тоже тебе завещала. Это значит что?

– Что?

Он почти засыпал за столом.

– Что она передумала его продавать. И отменила свою заявку на аукцион. Просто мы об этом не знаем…

Арсений проспал четырнадцать часов. Даже страшно! Иван Григорьевич без конца заходил к нему в комнату и прислушивался к его дыханию. Оно было тихим и ровным. Никаких метаний и бормотания. Уже хорошо.

Он возвращался в гостиную. По привычке, выработанной годами, разворачивал свежую газету и пытался прочесть хотя бы строку. Но буквы расплывались, смысл не улавливался.