|
— Гуляем? — спросил Косарев, открывая незапертую дверь. Можно было бы и не спрашивать. Гульба была в самом разгаре. Двое кавказцев, две туполицых, смазливых дивчины и скромно сидящий в углу качок собрались в номере. Стол ломился от выпивки и еды.
— Сутенерствуешь, сынок? — спросил Косарев качка.
— Да нет. К знакомым зашел.
— Ага. В горном ауле вместе жили ? Как их хоть зовут, братьев твоих?
— А чего, я помню.
— Забирай своих матрешек и дуй отсюда, — порекомендовал Косарев.
Качок нахмурился, недовольный тем, что заработок срывается. Девочки — видно сразу — из интимной фирмы. Качок — охранник, который привел их в номер и должен получить деньги, после чего оставить своих подопечных для любовных утех, а через пару часов (или поутру) получить их целыми и невредимыми обратно.
— Но… — решил возразить качок.
— Не раздражай. Иначе всю твою фирму на уши поставлю.
Парень пробурчал что-то под нос и вместе с девахами удалился.
— Цепляете тварей всяких, а потом плачете, что вас водкой с психотропными веществами накачивают, — сказал Косарев.
— Да мы… — начали оправдываться покрасневшие кавказцы солидного возраста.
— До свидания, — Косарев отдал их паспорта и вышел прочь.
Следующий номер. Тук-тук. Два дагестанца без отметки о проживании — в отделение на разбор и на штраф… Следующий.
Нет пропуска в гостиницу — в отделение… Суровая работа для уголовного розыска — борьба с особо опасными уклонистами от регистрации…
С третьим этажом покончено. Теперь на четвертый.
— Хоть бы пару патронов, или доллар фальшивый найти, — сказал Мартынов.
— Да брось ты., — отмахнулся Косарев. — Меньше думай о том, как пустить пыль в глаза. Вечер прошел бесполезно — и спиши его.
Группа разделилась. Пошли по номерам. Косарев закончил проверку своих номеров и направился в конец коридора.
Там работал старший лейтенант — участковый из местного отдела. Подойдя к дверям, Косарев услышал возбужденные голоса. Переговаривающиеся особенно не стеснялись в выражениях.
— Ты чего, черножопый, решил за сто баксов откупиться?
— Э, мое, клянусь хлебом. Не хотэл продавать. Сам хотэл косяк забить!
— А кого волнует — хотел или не хотел. На хранение тянет. Два года на парашу.
— Нэт денег больше… Ну, двести.
— Что? Мне, офицеру?! Двести баксов? Ты о чем? А со старшим делиться? А с товарищами по работе? Ты чего, обезьяна?
— Э, зачем обзываться?
— Не нравится? А дубиной по ребрам?
— Ладно. Бэз денег оставляешь. Триста баксов.
— По рукам. Четыреста… , — Триста пятьдесят.
— Уговорил…
Косарев взмахом руки подозвал омоновца и Мартынова, толкнул дверь. В номере старший лейтенант держал за шкирку кавказца. На столе лежал кулек с анашой.
— Понятых, — кивнул Косарев омоновцу.
— Э, братья, — озадаченно посмотрел на пришедших кавказец. — Больше четырех сотен баксов нэт.
— И не надо. Побереги на адвокатов, — Косарев завернул руки кавказцу, нацепил на них наручники и засунул ему кулек в карман.
— Э, брат, ты что дэлаешь?
— Твои братья в другом месте, — он толкнул кавказца на стул и кивнул старшему лейтенанту. — Пошли, перекинемся словечком.
Они прошли в темный холл, где стояли расшатанные кресла и неработающий телевизор за решеткой. |