– Зачем?

– Просто забавно.

– Здесь нет ничего забавного, мистер Фаворит. – Косые глаза инспектора горели фанатичным рвением. – Какую услугу пообещал вам Сабор?

Я склонился в притворном огорчении.

– Немного стыдно признаваться. После многих успешных лет работы международным спекулянтом я подумываю о возвращении.

– О чем?

– Возвращении в шоу-бизнес.

– Возвращении? Хотите петь?

– Правильно удивляетесь, глупость это. Но я уже несколько раз выступил на публике. Без шумихи. Без всякой публичности. Потому и ездил в Рим. Спеть на виа Венето у Бриктоп. Когда-то в молодости пел с ней на пару здесь, в Париже, еще до войны. – Я достал пачку «Лаки». – Не против, если я закурю?

Ленуар кивнул. Я предложил ему. В этот раз он покачал головой отрицательно. Я запалил сигарету.

– Должок Сабора – спросить Сюзи Солидор, смогу ли я выступить у нее в клубе.

Ленуар побарабанил пальцами по столу.

– Вы недавно выступали в Париже?

– В подвальчике в Сен-Жермен-де-Пре. С Кенни Кларком. Барабанщиком. Он живет в отеле «Луизиана». Все вам подтвердит.

Инспектор черкнул пару слов в блокноте.

– Когда вы вернулись из Рима?

Я назвал номер рейса и время прибытия в Ле Бурже. Он записал.

– Со времени нашего последнего разговора вы общались с человеком, который называет себя Гарри Ангелом?

Я покачал головой.

– Вы бы узнали первым, инспектор.

Ленуар взял верхнюю папку, бросил взгляд на обложку и отложил. Снял следующую в стопке. Я успел заметить перевернутое имя: «ФАВОРИТ, ДЖОН Х.». Инспектор открыл папку, методично пролистал ее содержимое.

– В молодости вы вели экстравагантную жизнь, мистер Фаворит, – сказал он, положив закрытую стопку перед собой.

– Перебесился, как и все, – ответил я, экспериментируя с невинной улыбкой.

– Вы скромничаете, мистер Фаворит. Ваше досье говорит об обратном. Религии voudon вас учили иезуиты в католическом приюте, где вы росли?

Черт. Надо было этого ожидать.

– Нет, – сказал я. – Моим учителем была красивая черная женщина. Нет класса лучше, чем большая кровать.

– Чему она вас научила в черной магии?

– Я не в зуб ногой в черной магии. – Как легко соскальзывала с моего змеиного языка эта ложь. – То, что вы называете voudon, не имеет отношения к магии. Обеа – это духовное прославление естественного мира. Там никогда не прибивали человека к кресту. – Я перефразировал то, что рассказывала мне дочь, Епифания. – В Обеа не было инквизиции. В Обеа не может быть Священной войны.

Ленуар снова открыл мою папку. Склонил над ней голову.

– Все жертвы Гарольда Ангела, согласно рапорту детектива Стерна, – ваши знакомые. С Маргарет Крузмарк вы были помолвлены. С Эдисоном Свитом – пели. Мать Епифании Праудфут была вашей любовницей-негритянкой. Все убийства носят ритуальный характер жертвоприношений. Стерн называл их «убийствами вуду».

– Во-первых, не знаю никакой Епифании. С ее матерью я встречался двадцать лет назад. То же касается Ножки Свита. Тут не могу вам помочь. Если Гарри Ангел пытался зацепить меня их убийствами, он ошибся. Эти люди – из другой моей жизни.

Ленуар не назвал Итана Крузмарка, когда перечислял жертв Гарри Ангела. Отсутствие новостей – хорошие новости. Если в рапорте французских копов нет Крузмарка, то и полиция Нью-Йорка либо ни хрена не знает, либо скрывает по неизвестным причинам.