В один из ветреных весенних дней начала поры цветения, когда всюду на обширных угодьях фараона буйствовала молодая зелень и распускались почки, женщины гарема шумно веселились, катаясь на лодках по Нилу. Тем временем Тейе, лежа в своей спальне и завидуя им, покорно сносила бесстрастные манипуляции врачевателя. После нескольких приступов тошноты и слабости она неохотно призвала его к себе, но теперь жалела о бездарно потраченном времени, мечтая поскорее присоединиться к речной прогулке. Наконец врачеватель закончил осмотр и с улыбкой отступил.

– Моя госпожа не больна, но у нее будет ребенок.

Тейе села на ложе, вцепившись руками в покрывало, кровь отлила от лица.

– Беременность? Нет! Должно быть, ты ошибся. Слишком поздно, я стара для этого! Скажи мне, что ты ошибся!

Человек поклонился, пятясь к двери.

– Это не ошибка. Ведь я наблюдал императрицу при рождении каждого царственного ребенка.

– Убирайся!

Когда дверь за ним закрылась, она вскочила с ложа, опрокинув столик из слоновой кости, и пнула ногой жертвенник рядом с ним.

– Я не допущу этого! – закричала она испуганным слугам. – Я слишком стара! Слишком стара… – Она вяло опустилась на подушку, лежавшую на полу, грудь ее тяжело вздымалась, руки дрожали. – Интересно, – с кислым видом пробормотала она, – что скажет фараон.

Аменхотеп ничего не сказал. Он долго смеялся, обхватив руками свой толстый живот, пока слезы черными струйками краски не потекли у него по щекам, смеялся, исполненный необъяснимой мужской гордости.

– Значит, есть еще жизнь в моем божественном семени! – ликовал он, а Тейе смотрела на него в невольном изумлении. – И есть еще весенняя плодовитость в твоем стареющем теле. Должно быть, боги тоже сейчас смеются.

Вдруг он энергично отшвырнул в сторону покрывала, легко поднялся с ложа и встал рядом с ней. Она уже забыла, насколько он выше ее ростом. Она подняла лицо и встретила взгляд его все еще слезящихся глаз.

– Ты довольна, моя Тейе?

– Нет, я вовсе не довольна.

Он взял ее лицо в ладони.

– Какой же я плодовитый фараон! Надо немедленно посоветоваться с оракулом сфинкса насчет будущего нашего ребенка. – Неожиданно на его лице появилось хитроватое выражение. – А что если это мальчик? Здоровенький и крепкий? Мне опять придется думать о престолонаследии.

Тейе дернула головой, отстраняясь.

– Думаю, к оракулу нельзя и близко подходить до рождения ребенка, – решительно заявила она, – и любые споры о наследовании престола тоже могут подождать.

– Как я люблю дразнить тебя! – Он по-мальчишески улыбнулся. – Я сегодня чувствую себя намного лучше, чем все предыдущие месяцы. Давай-ка возьмем «Сияние Атона» и присоединимся к женщинам на реке. Я буду сидеть на солнышке, а ты можешь ругать меня и гонять мошкару.

Тейе все же сходила к оракулу, но спрашивала его о своем будущем, а не о будущем ребенка, которого носила. В маленьком храме сфинкса, расположенном высоко в западных скалах, оракул склонился над черной чашей Анубиса, а она стояла перед ним, держа дары. Заметив его нерешительность, она вдруг поймала себя на мысли, что впервые сожалеет о кончине сына Хапу. Несмотря на то, что она ненавидела человека, оспаривавшего у нее любовь фараона, человека, который пытался манипулировать ее супругом и которому она стремилась противостоять, она признавала, что как оракулу ему не было равных.