И что я получил взамен? Три! Общий баланс после всех затрат и «прибыли» — девять процентов! Расход был тотальным.

Я не просто не заработал. Я ушёл в глубокий минус.

Но черт побери, почему так мало Живы в благодарность? Военные не умеют говорить «спасибо»?

Почему? В чём ошибка?

Мой мозг, игнорируя физическую слабость, немедленно начал лихорадочный поиск причин.

Может, проклятье считает некромантию грязной энергией? Не засчитывает спасение, если в нём была использована магия смерти? Исцеление по его правилам должно быть чистым?

Но какая разница каким именно способом спасти жизнь? А ведь это было именно спасение.

Или всё-таки дело в самом Свиридове? Его благодарность ещё не «созрела». У него сильный шок, чтобы в полной мере осознать, что произошло. Его мозг ещё не обработал тот факт, что он только что умер и вернулся.

Благодарность — это осознанная эмоция. А он пока просто дезориентированный кусок мяса, не способный на сложные чувства.

А может, и то, и другое? Проклятье оштрафовало меня за использование тьмы, урезав награду, а тот мизерный остаток, что прошёл, был всем, на что был способен его потрясённый разум.

Какая бы ни была причина, результат был один. Моя гениальная схема «лечи живых — тренируйся на мёртвых» только что потерпела сокрушительное фиаско.

Холодный гнев, которого я не чувствовал с первых дней в этом мире, снова накатил волной. Если каждое такое «чудо» будет стоить мне огромных затрат энергии, а приносить жалкие крохи… Арифметика была простой и беспощадной. Я не смогу так выжить.

Я обманул проклятье, объединив две свои сущности. Но, похоже, оно обмануло меня в ответ, выставив счёт, который я не мог оплатить.

Но сейчас нельзя было этого показывать. Нельзя было оставаться здесь. Через минуту эйфория от «чуда» пройдёт, и начнутся вопросы. «Как вы это сделали, доктор?», «что это было за свечение?». Вопросы, на которые у меня не было ни сил, ни, что важнее, безопасных ответов.

Я силой воли выпрямил спину, сбросил с себя оцепенение и снова надел свою маску. Маску авторитетного, немного уставшего, но всё контролирующего врача.

— Радоваться рано, — отрезал я. Мой голос прозвучал резко и властно, мгновенно убивая их зарождающуюся эйфорию. — Его системы перезапущены, но организм на грани истощения. Нужно немедленно доставить его в клинику. Капельница с поддерживающим раствором, полное обследование, проверка на скрытые повреждения мозга. Каждая минута промедления увеличивает риск необратимых осложнений.

Магическое слово «осложнения» подействовало безотказно. Все тут же засуетились.

— Мой внедорожник у главного входа, — Долгоруков мгновенно поднялся на ноги, забыв о своей ране. — Он будет надёжнее и быстрее любой вашей кареты скорой помощи. Довезу за десять минут.

— Я тоже еду, — заявила Аглая тоном, не терпящим возражений. — Я не оставлю вас одних.

Свиридов, шатаясь, попытался сесть, но его повело в сторону. Я подхватил его под локоть, поддерживая. Поручик посмотрел на меня с таким благоговением, с таким фанатичным обожанием, что мне стало почти неловко.

— Я поеду только с вами, доктор, — прошептал он, его голос дрожал. — Ни с кем другим. Вы… вы вернули меня.

Отлично. Полный комплект.

Пациент с острым синдромом привязанности к спасителю. Классика посттравматического стресса. Теперь он будет ходить за мной, как привязанный щенок. Ещё одна проблема, которую придётся решать позже.

— Долгоруков, помогите ему встать, — скомандовал я. — Аглая, возьмите мою сумку. И… наш реквизит тоже нужно забрать.

Я кивнул на шкаф фокусника.

Барон понимающе хмыкнул.