Выехав из деревни, я остановилась за околицей.

— Подождём, — предложила я без особой надежды в голосе. — Может, услышала и теперь бежит сюда. Глупо получится, если мы у неё из-под носа уедем.

С полчаса мы подождали. Собаки постепенно успокоились. Пять километров за эти полчаса Тереса успела бы пробежать хорошим галопом, а если находилась дальше, то все равно бы нас не услышала. То есть услышать-то услышала, но не поняла, что этот шум подняла я.

Поехали обратно, внимательно глядя по сторонам — не вылезает ли из придорожной канавы знакомая фигура, махая руками. Никто не вылезал и не махал.

Мы вернулись к ресторану. Тересы там не было.

— И что будем теперь делать? — спросила Люцина.

Мамуля ни о чем не спрашивала. Она сидела молча, с трагическим выражением глядя куда-то вдаль. От неё, конечно, напрасно ждать разумного совета. Единственное, что она могла предложить — совершить нам всем коллективное самоубийство. Отец, естественно, целиком был занят тем, чтобы успокоить свою супругу, и ни о чем другом думать просто не мог.

Да, решать надо было нам с Люциной.

— Теперь я бы поела, — ответила я ей, — с утра ничего не ела. А что касается Тересы — не знаю. Теоретически стоило бы ждать её в том же месте, где она нас оставила, но практически, боюсь, не получится. Потому хотя бы, что неизвестно, какое именно, место выбрать. То ли подножие каменной лестницы, то ли камень, около которого они с отцом потерялись. Самым разумным мне представляется отвезти вас в Поляницу, самой же спокойно вернуться сюда и ждать рассвета у костра.

— Никакая сила не заставит меня сдвинуться с места, — трагическим голосом заявила мамуля.

— Ещё как заставит! Тебя просто вышвырнут из ресторана, когда будут закрывать.

— Тогда я буду сидеть во дворе!

— Можно узнать, что ты там высидишь? — не отставала Люцина. — И к чему эти драматические позы, не строй из себя… не знаю что! С Тересой ведь ничего не случилось, это известно. Даже если опять заблудилась, днём выберется.

— Вот я и говорю — надо ждать её здесь!

— Где? В машине? На опушке леса? Расположиться цыганским табором? Ты будешь в бубён бить, а Янек отправится воровать коней.

— Лучше коров, напоит жену молоком. Нет, мои дорогие, надо возвращаться в Поляницу, туда нам будут присылать сообщения, я дала адрес. Все знают, что мы остановимся в Полянице.

— Но я все равно спать не буду! — упорствовала мамуля.

— А кто тебя заставляет? Не хочешь — не спи. Но по крайней мере будешь лежать в постели, а то ведь завтра опять замучаешь нас своими болячками.

Мамуля в сердцах заявила — нет у неё ни дочери, ни сестры, вместо них две змеи ядовитые, и Бог нас накажет за такое к ней отношение. И ещё у нас на совести Тереса, непонятно почему. Отмахиваясь от отца, как от надоедливой мухи, она и его совесть не оставила в покое. Оказывается, у отца на совести несчастный Тадеуш, муж Тересы, который сейчас в далёкой Канаде в отчаянии рвёт на себе волосы. Как Тадеуш в далёкой Канаде мог узнать об исчезновении супруги, мамуля не сочла нужным разъяснять.

На следующий день мамуля растолкала нас в четыре часа, заявив, что изголодавшаяся и промёрзшая Тереса ждёт на опушке леса недалеко от каменных ступеней, и, если мы немедленно её оттуда не заберём, с ней случится нечто ещё более страшное. И таким ярким был созданный ею образ несчастной Тересы, что мы, полусонные, не поев, не попив, в пять утра оказались у подножия проклятой лестницы. Никакой Тересы там не было.

— Существуют только две возможности, — рассуждала Люцина, пытаясь согреться в лучах утреннего солнца.