Небо было свинцовым и проглядывало кляксами сквозь дыры в жёлто-серых облаках. На востоке тёмная дымка дождя превратила горизонт в грязное пятно.

Мколл опустил прицел и сплюнул. Воздух был душным и тяжёлым от пыли и извести, оседавших в глотке. Он чувствовал, как песок скрипит на зубах. Это был запах мёртвой земли. Земли, которую взрыли, стёрли в пыль и вывалили обратно так много раз, что она рассталась с самой своей сущностью, передав её воздуху.

— Ну, здорово! Это прямо то, что я, фес, люблю больше всего на свете, — саркастически пробормотал Бонин. Мколл оглянулся на него и кивнул. Место было тревожным. У танитских скаутов было безошибочное чувство направления, но из-за одинаково безликого болота вокруг создавалось впечатление, что они стоят посреди пустоты. Все его люди казались встревоженными: обычно весёлый Бонин, Каобер из собственного взвода Гаунта, Хьюлан из Десятого, Баен из отряда Варла. Даже Мквеннер, тощий, неразговорчивый разведчик Корбека из второго взвода, слывший образцом сдержанного спокойствия, казался нервным.

У Каобера была небольшая карта, которую дал ему Гаунт. Он поднял её и озадаченно поводил указательным пальцем по бумаге. — Ситвейл Вуд, — заключил он, наконец.

— Ситвейл, Вуд? — повторил Хьюлан, подчеркнув второе слово.

Каобер пожал плечами. — Уравнивающая слава полевой артиллерии, — сказал он, — после неё всё выглядит одинаково.

Неподалёку виднелась какая-то колея, глубокая и заболоченная. Отряд разведчиков последовал за Мколлом, двигаясь на северо-восток. Примерно через километр дорога превратилась в перекресток, обозначенный временным знаком. «55th/9th rg», гласил один указатель. «916th/88th ac» удалось прочесть на другом. «R’forq ASHQ и 42nd rg» гласил знак, указывающий путь, по которому они пришли. На последнем, повёрнутом на запад, было написано «Реальная жизнь».

— У нас гости! — оповестил Баен. Позади них виднелись фары и гудели двигатели. Мколл жестом велел своим людям скрыться.

Трясущийся военный грузовик, измазанный грязью, прогрохотал мимо и свернул на восток. За ним тянулась внушительная вереница артиллерийских тягачей, буксирующих полевые пушки 0,12 калибра. Пехота Альянса Айэкса в грязных зелёных шинелях плелась рядом с колонной. Их головы были скрыты брезентовыми противогазами с грубыми прорезями для глаз и ртов. У большинства из них были стальные ломы или мотки троса, чтобы вызволять колёсную технику, если та увязнет. Люди в капюшонах напомнили Бонину чучела, расставленные на фруктовых фермах дома, в графстве Кахалик. Никто не обращал внимания на группу танитцев.

Двадцать тягачей, тридцать, тридцать пять, затем двенадцать телег с высокими бортами, нагруженных снарядами, в защитных плетёных чехлах. Телеги тянули упряжки гиппинов, по десять штук на каждую.

Эти животные были худыми, с выпученными глазами, воняли болезнью, хрипели и фыркали; каждый шаг давался им с большим трудом.

Вслед за медленными телегами шли пехотинцы, сгибаясь под тяжестью полного полевого снаряжения и кутая головы в грязные шарфы. Мколл наблюдал, как офицер покинул колонну и встал у указателя, направляя войска в нужную сторону.

Через несколько минут военный повернулся и подошёл к Танитцу. Его шинель промокла от грязи, а когда тот снял шарф со своего грязного лица, Мколл удивился, насколько офицер молод.

— Заблудились? — Начал он, а потом заметил знаки отличия Мколла и отдал более формальное приветствие.

— Нет, — ответил Мколл, подходя. — Сержант Мколл, Первый Танитский.

— Вы из Имперской экспедиции?

— Да, верно.

— Лейтенант Февриерсон, 30-й батальон, Генсвик-Фут.