* * *

Захватив из обшарпанного клуба в Черемушках Артиста, где он, как бы стараясь отвечать своей кличке, репетировал что‑то с очередной молодежной студией, Пастух довольно быстро добрался до офиса «Набата». Во дворе дома на Шаболовке пацанва крутилась вокруг великолепного, как китайский дракон, мотоцикла Мухи. Артист погрозил им пальцем:

– Руками не трогать!

– Нас дядя Муха попросил охранять! – раздались в ответ возмущенные голоса одних мальчишек, а другие тут же поторопились сообщить:

– У них взрыв был. Во‑он, окна все выбиты.

Да, последствия взрыва хорошо были видны с улицы. Пастухов с Артистом вошли в подъезд, а потом – сквозь вынесенные воздушной волной двери – и в двухкомнатную квартиру, которая служила Боцману и Мухе офисом. Штаб «Набата» представлял собой плачевное зрелище: груды мусора и клочков бумаги, осколков стекла, посеченные стены, расщепленные взрывом косяки.

Людмила, жена Боцмана, увидев гостей, поставила веник к стенке:

– Здравствуй, Сережа. А, и ты, Семен, тут. Проходите в хату. – Она развела руками. – Извиняйте за беспорядок. Митя с Мухой на кухне, хоть туда гранату не кинули.

Казалось, ничто на свете не может выбить из колеи эту цветущую женщину из провинциального городка, которую судьба некогда свела с боевым офицером Дмитрием Хохловым. Пастухов улыбнулся ей и в который раз удивился ее умению спокойно держаться в любой ситуации. Так же хлопотливо, но без нервов она провожала Боцмана в Чечню, потом отправляла в несколько таинственных «командировок» с друзьями мужа, так же буднично она выметала теперь осколки боевых гранат из офиса охранного агентства «Набат». Столь непоколебима была ее вера в надежность и силу мужа. «Нет, – думал Пастухов, заглядывая в разгромленные комнаты, – не только. Это ее собственная жизненная стойкость, умение не думать о беде, пока она не придет, умение думать о жизни, пока продолжается жизнь. Повезло Боцману: счастливый у бабы характер...»

А Боцман уже и сам выглядывал из кухни:

– Здорово, хлопцы! Люся, давай еще кофе.

Обменявшись твердыми рукопожатиями, они расселись на табуретах. Из выбитых окон задувал летний ветер, пуча уцелевшие занавески.

– С кем это вы так схлестнулись? – с ходу спросил Артист о главном.

Боцман почесал затылок:

– Да, понимаешь, прихватили вчера четырех дурней на дороге, а они оказались из какой‑то крутой группировки. Машина их дружков пасла нас от самого шоссе...

– Догнала она ветер в поле, – вставил Муха, хлопая обеими руками Артиста по спине. – Посмотрите на мой «космический корабль»! – Он выглянул за штору, чтобы кинуть взгляд на свой бесценный «харлей».

Боцман неторопливо продолжал:

– Догнать не догнали, однако вычислили они нас быстро. Не думал я, что они такие скорые. Ночью накидали «хлопушек» – по одной в каждую комнату. Пропал евроремонт, одним словом. – Боцман сокрушенно покачал головой.

Муха зло усмехнулся, но не сказал ни слова. Не в его натуре было обсуждать потери, пока он был на ногах, пока «бил копытом» во дворе его мотоцикл и не кончились патроны в обойме.

– Не газуй, Олег, – зыркнул на него Пастух, прекрасно почувствовав его состояние. – Что за группировка?

Боцман секунду помолчал, глядя на жену, готовившую кофе.