Послышался ровный гул.

Похоже, полковник соврал: активировать маячок необходимости не было, он сам отослал на базу сигнал о прибытии бойца на координаты и теперь наводил на меня звено. А может, у меня просто зашумело в ушах от приступа кашля. Словно зашипело, как волны. Тянущиеся языками и никак не желающие оставить в покое яркий, освещенный солнцем песок.

Одно желание

– Пить или не пить, вот где вопрос! – веселым голосом сказал папа, слегка запнувшись на запятой.

– В чем, – не отрываясь от нарезания оливье, поправила мама, сдувая падавшую на глаза челку. Картошка на доске энергично превращалась под ножом в кубики.

– Что – в чем? – не понял папа, но сразу забыл о вопросе. Он внимательно смотрел сквозь рюмку на телевизор, словно разглядывая редкой чистоты бриллиант. – Гля, Лепс! Я думал, он спился.

На экране дрожал всем телом мужик в костюме и синих очках, похожий на пьяного кота Базилио. Мужик был грустен на вид и что-то протяжно излагал хриплым голосом.

– Ага, Лепс… Не, живой, – Челка упрямо лезла в глаза, и мама снова дунула. – Борис! Не ешь столько мандаринов! Килограмм уже сожрал. Аллергия будет.

Боря слонялся по кухне. Мандаринов ему уже не хотелось, во рту и так стоял кисло-сладкий вкус цедры и шоколадных конфет. Фрукты он лопал целиком, а про конфеты мама пока не знала.

– Ну, ма-а-м, – привычно заныл Боря. – Я чуть-чуть!

Папа вдоволь насмотрелся на Лепса и опрокинул в рот рюмку, согласно кивнул чему-то очень своему, внутреннему, и закусил хрустящим огурцом, пальцами вытянув его из миски.

Мама с досадой глянула на него. Потом на часы – пол-одиннадцатого. Затем на пустую на треть бутылку водки.

– Сережа, ты ж до курантов накидаешься и уснешь! Президента проспишь.

– Ур-ггг-хрум, – несогласно пробурчал папа и налил себе по-новой. – Не усну, мать. Хочу караоке!

Мама протяжно вздохнула и промолчала. Боря внутренне с ней согласился: папа и караоке – сочетание сложное. Если что и вызывает аллергию, так это пьяный стон, который у папы зовется «Богемской рапсодией». Покойный Фредди в гробу работает вентилятором каждую пьянку, не иначе.

На кухне было тесно, но веселее, чем сидеть одному в комнате. Боря прикинул, не стащить ли еще мандарин. Передумал. Того и гляди, опять руки начнут чесаться, как месяц назад. И пятнами все пойдет. А от таблетки потом проходит, конечно, но во рту сохнет, сколько воды не пей.

– Маааама, о-о-о-о! – внезапно взвыл папа. Боря вздрогнул, а мама уронила в кастрюлю ложку, которой размешивала салат.

– На-ча-лось… – скорбно процедила по слогам мама, вылавливая ложку.

Папа счастливо и бессмысленно улыбнулся. Судя по всему, президента он задумал проспать качественно. Полностью. И на каток завтра Боре идти с мамой, хотя и договаривались втроем.

Боря вздохнул и поплелся из кухни в комнату. Вообще, комнат было две – побольше, где спали родители, и его. В родительской сейчас стояла елка, а все свободное место занимал стол.