– Данька… – хриплым голосом прошептала она. – Что-то мне совсем конец. Тяжело дышать. Ты сам за водой сходишь?

– Конечно, мам! – Куда идти, он знал. И с матерью вдвоем спускался в подвал, и за компанию с дедом Валентином однажды. Главное было преодолеть покрытую обледеневшими фекалиями лестницу, не упасть, особенно, когда вверх идешь с канистрами.

– Тогда бери Георгиевича с собой, и давай. Поел, сил набрался… – Мать тяжело вздохнула, видимо, пытаясь улыбнуться. – Канистру одну бери, иначе тяжело. В тринадцать лет тяжело две.

– Четырнадцать скоро! – по привычке буркнул Данила, но сам понял, как глупо это прозвучало. – Ладно, мам, хорошо. Ты пока водички горячей попей, легче станет!

Она в ответ промолчала, но взяла кружку. Вот и ладно, должно помочь. Еще бы лекарства найти… Но это уже фантастика: таблеток в доме не было, до аптек отец не добрался, не успел, хотя и говорил, что надо.

До подвала они добрались минут за двадцать. Хрипло дышавший старик, почти наощупь ставивший палку на ступени, так и норовил поскользнуться, словно специально. Данила несколько раз ловил его тяжелое неповоротливое тело, прижимая к стене. Фонарик в дрожавшей руке метался, освещая то залитые замерзшими кучками ступени, то измазанные стены. Но дошли, воды набрали, это главное.

Дорога вверх была и сложнее, и дольше. Последние три этажа до их девятого Данила тащил обе канистры – и свою, и соседскую, плюнув на мамино предупреждение. Иначе Валентин Георгиевич и вовсе не дойдет, совсем он без сил, что–то.

Уже в тамбуре сосед решительно забрал у Данилы свою канистру и пронес ее пару шагов, но потом выронил и, захрипев, схватился за стену правой рукой. Его металлическая палка со звоном упала вниз. Потом сосед мешком сполз на пол.

– Подыхаю… – каким-тоне своим голосом проскрипел старик, второй рукой держа себя за грудь. – Лекарство у меня там, там… На тумбочке в спальне лежит. Желтые… Таблетки такие.

Данила бросил свою воду и побежал в соседскую квартиру. Дверь была не заперта, он пробежал через прихожую, заставленную наполовину разбитой мебелью, и влетел в спальню. У соседа он бывал еще до темноты, знал, где что.

Мазнув лучом фонарика по стенам, по остаткам костра, аккуратно разведенного в бывшей микроволновке, Данила увидел тумбочку, стоявшую у кровати. Подхватив блистер с желтыми таблетками, он уже собрался бежать обратно, когда свет фонарика блеснул на лезвии небольшого топора. Данила наклонился и в упор рассмотрел до боли знакомую рукоятку, которую они с отцом обтягивали ровными полосками кожи в начале лета, когда собирались в поход.

В другой жизни.

Данила взял топорик в руку и распрямился. Немного подумав, он посветил на балконную дверь и подошел к ней. У соседа балкон застеклен не был, на нем лежали сугробы ненавистного серого снега, из-под одного из которых торчали словно две трубы.

Решительно открыв балконную дверь, Данила выглянул наружу. Трубы были завернуты в задеревеневшие на морозе джинсы и заканчивались отцовскими зимними ботинками, рыжими с черными шнурками.

Дед Валентин лежал на прежнем месте, хрип стал гораздо тише. Не опуская топорик, Данила подошел к нему.

– Нашел таблетки? – жалобно спросил сосед. – Желтые такие, нашел?

– Что ж ты, гад, сделал? – в ответ сказал Данила. – Отца-то за что, мудак ты старый?

– А-а-а… – хрипло ответил дед.