Следующим был Пит. Он поднял голову с плотной повязкой на глазах к небу, будто ожидая оттуда наставлений. Не похоже было, чтобы он произносил молитву, просто подставил лицо под теплые солнечные лучи. Затем опустил руку в кувшин и вытащил черный боб.

И вот их осталось всего двое: Гас и тощий парень по имени Рой.

При мысли о том, что он может оказаться последним — а это будет наверняка означать, что ему достанется черная фасолина, если Рою повезет и он вытянет белую, — Гас стремительно рванулся вперед, почти так же, как это сделал перед ним Верзила Билл. Он запустил руку в кувшин и понял, что мексиканцы не соврали насчет количества бобов, там осталась всего пара фасолин — одна для него, другая — для Роя. Одна должна быть белой, другая — черной.

Сперва он потрогал пальцами одну фасолину, затем другую, вспоминая, как он бросал в игре кости — всегда быстро. Такой прием, считал он, помогал ему не связывать удачу с цифрами на кости.

Он взял боб и вытащил из кувшина руку, а когда солдат снял с него повязку, не мог заставить себя сразу же открыть глаза. Он протянул руку с бобом на ладони, и все прежде него увидели, что он белого цвета. Рой побледнел при виде белой фасолины на ладони Гаса.

— Знаю, что ждет меня, — тихо произнес он, будто разговаривая сам с собой.

Тем не менее пока ему завязывали глаза и пока он тащил последний черный боб, он вел себя спокойно; затем твердым шагом пошел к рейнджерам, которым выпал жребий умереть, и встал рядом с ними.

Гас зашагал в другом направлении и присоединился к Каллу.

— Не надо тебе было так долго дожидаться, — шепнул ему Калл.

— Ты тащил первым, но тебя никто к этому не подталкивал, — заметил Гас, все еще обижаясь на друга. — Когда ты пошел, в кувшине было пять черных фасолин, а когда я — только одна. Считаю, что я помог увеличить твои шансы.

— Будь у меня оружие, я не стоял бы сейчас здесь, — проговорил Калл, когда всех пятерых обреченных их товарищей вели к стене, где уже давно стояла расстрельная команда.

Тот же самый солдат, который завязывал им глаза, когда они тащили из кувшина бобы, понес пять повязок к тем, кому не повезло, и стал снова завязывать всем глаза, всем, кроме Длинноногого Уэллейса, чья голова опять оказалась слишком большой и концы повязки не стягивались.

Раздражаясь от такого недоразумения, майор Ларош крикнул что-то одному из солдат, стоящих позади судьи, и тот побежал в здание в сопровождении закутанной в покрывала фигуры. Минуту спустя солдат вернулся с большим куском материи для изготовления длинной повязки.

— Месье Уэллейс, — проговорил майор Ларош, — прошу прошения. Понимаю, что в такой ситуации человек не может долго ждать.

— Да бросьте вы, майор. Стоит ли об этом беспокоиться, — сказал в ответ Длинноногий. — Я видел немало людей, умирающих с широко открытыми глазами. Думаю, и я тоже так смогу, если уж пришлось погибать.

К тем, кто был обречен на смерть, подвели рейнджеров, вытащивших белые бобы, и разрешили обменяться последними прощальными словами, но они мало что сказали. Длинноногий протянул Брогноли шепотку табаку, позаимствованного у кого-то, пока они ехали в телеге. Джо Тернер дрожал, но когда Калл протянул ему руку на прощание, все же пожал ее довольно твердо.

— Матти, ну как, вспомнила песню? — спросил Длинноногий. — Полагаю, какой-нибудь псалом подошел бы в самый раз. Сам я не помню ни единого, но моя мать и ее сестры, те знали их множество.

У Матильды стоял комок в горле — говорить она не могла. Пятерых ребят из десяти сейчас расстреляют — очень скоро их не будет на этом свете, доблестных и милых ребят, с которыми она вместе выехала в экспедицию из Остина.