— Не сказала ли она вам, куда пошла?

— Нет. Полагаю, что она отправилась в Валонь к нотариусу — он приезжал, чтобы оценить ущерб, и оставил для нее записку. Клянусь, я больше ничего не знаю: она потребовала коляску, села в нее вместе со своей старой служанкой и уехала…

— Не заплатив вам? Вы не обязаны были лечить ее бесплатно.

— Она заплатила мне, и хорошо заплатила. Нотариус оставил деньги. Ах! Чуть не забыл: вы знакомы с мадемуазель де Монтандр?

— Вы тоже ее знаете: позавчера она была здесь в сопровождении своей тетки, госпожи де Шантелу…

— Я так и подумал. Госпожа д'Уазкур вручила мне письмо и попросила отослать его своей подруге…

— Если вы мне его доверите, она получит, его сегодня же вечером…

Весь обратный путь до Шантелу запечатанный конверт жег грудь Тремэна, боровшегося с чудовищным искушением сорвать маленькую желтую восковую печать, под которой скрывалась тайна послания. Ему удалось совладать с собой, но, добравшись до замка, он нашел девушку в музыкальной гостиной, где она рассеянно перебирала струны арфы и буквально бросил конверт ей на колени.

— Она исчезла, оставив для вас письмо, — объявил он, не успев отдышаться. — Скажите мне, где она!

Роза и без его требования схватила конверт. Прочитав письмо, она подняла на Гийома глаза, полные слез.

— Читайте сами! Она пишет, что уйдет в монастырь, и запрещает мне, именем нашей дружбы, отправлять кого-либо на ее поиски.

— Монастырь, монастырь! Она вряд ли выбрала какой-нибудь слишком далеко отсюда? — с надеждой спросил Гийом. — Есть один, где вы вместе воспитывались, и потом…

— Нет! — прервала его девушка. — Не рассчитывайте на мою помощь. После всего, что Агнес испытала, я не хочу причинить ей новые страдания тем, что помогу вам ее найти. Если вы ее любили, — а, судя по выражению вашего лица, так оно и есть, — вам достаточно было меня послушать и вырвать ее из рук старика. Теперь больше на меня не рассчитывайте! Скажу лишь, что во Франции тысячи монастырей. Так что желаю удачи!

С этими словами, в которых прозвучал гнев, Роза вышла, оставив Гийома наедине с сожалениями и догадками, но их чуть позже постарался развеять Феликс.

— Нужно забыть эту историю, Гийом, и главное, забыть эту женщину…

— Легко сказать! Она лишила меня сна.

— Она наверняка не первая, — сказал молодой человек, улыбнувшись. — И не последняя! Будет еще много других…Других бессонных ночей, и правда, был еще не один десяток, а вот женщин, которых Гийом захотел бы полюбить, не нашлось ни одной, пока на сцену не вышла прелестная Флора, к несчастью, столь же недоступная, как планета Венера! Часто тень Агнес входила в комнату человека, который был не в состоянии ее забыть, но это была лишь иллюзия. Вокруг него никто не решался произносить имя пропавшей. Роза оставалась верна своему слову, а Феликс ни за что на свете не стал бы перечить невесте. Образ Агнес постепенно стирался в памяти людей, как она того и желала. Лишь от мадемуазель Леусуа Гийом узнал, что каждый месяц, в один и тот же день аббат де Фольвиль читал молитву за упокой души последней госпожи де Нервиль. По-видимому, он получил на то распоряжения и соответствующую плату, но отказывался отвечать на вопросы. Гийом осмелился, несмотря ни на что, его расспросить; аббат не скрыл своего недовольства.

— На что вы рассчитываете, господин Тремэн? Что я стану бросать на ветер то, что мне доверяют люди? Мои молитвы вас не касаются, так же как и личность человека, который о них просит.

— Вы прекрасно знаете, что мною движет не праздное любопытство.