— Хочешь, я тебя свожу в буфет? Только не сейчас, а попозже.

— Ну, конечно.

— Тогда колись!

— Да ладно, — согласился Курицын, — мы ведь говорили хорошее. Она мало тебя знает, но ты ей так нравишься, что хочет узнать поближе, только стесняется. Стеснительная очень, понимаешь? Вот и расспрашивала про твою жизнь. Раз ты, говорит, Витя, ее парень, так все про нее знаешь. Чем она занимается, не беспокоит ли ее что-нибудь, есть ли у нее какие проблемы. Если, говорит, у нее какие проблемы, так я хочу ей помочь. Она, говорит, такая добрая, всем готова помочь, а я поэтому помогу ей.

— Интересно, — в задумчивости кивнула я.

— Ну, да. Вот у них работал какой-то парень, его уволили, и ты захотела ему помочь. Работу нашла, что ли? Юлечка говорит, парень такой хороший, но несчастный, он тебе спасибо скажет. Его, говорит, вечно всякие там обижали, за всю жизнь только твоя подруга Света и была к нему добрая, а теперь вот ты. Он, говорит, Свету на руках готов носить, так ее за доброту уважает, а теперь тебя станет уважать. Юлечка этому рада. Она хочет, чтобы вас обеих все уважали. Ей вы со Светой, как родные сестры. Она так тебя уважает, что даже…

Витя замялся, и я поощрительно вставила:

— Даже что?

— Ну, короче… Понравился я ей очень, и если б я был не твой, то она бы… Но раз я твой, проплакала всю ночь и решила пожертвовать своим счастьем. Жаль ее, да?

Осмыслить информацию я не успела — часы показали четверть двенадцатого. Пора звонить маме! Только сперва надо избавиться от этого типа. Ох, нет бандитского ножа! Но ничего, применим психологическое оружие.

— Витя, у тебя жетон для автомата есть? Или магнитная карта? Облагодетельствуй даму!

Угроза подействовала — Курицын пробормотал, что ему пора, и умчался быстрее ветра. Я, тоже быстрее ветра, бросилась к автомату.

Света не звонила. Не звонила. Не звонила. И я не знаю, что предпринять. Обратиться в милицию? Она мне этого не простит. И пускай не простит, лишь бы жива была! Только воспримут ли меня всерьез? Значит, надо постараться, чтобы восприняли. В конце концов, я в этом смысле профессионал. Одно из условий успеха лектора — уметь заставить воспринимать себя всерьез. Лектора? Да, у меня ведь сидят студенты. Я окинула их взглядом и вдруг поняла, что не могу начинать экзамен. Не могу, и баста. Прежде всего потому, что они видны мне как-то не в фокусе. Расплываются и двоятся. И вообще я забыла программу. Надо взять себя в руки. А это реально?

— Екатерина Игоревна, — робко обратился ко мне Дима, — вы переживаете из-за своей подруги, да? Вот этой?

И он сделал неуловимое движение корпусом, мгновенно вызвавшее в моей памяти несчастную Свету.

— Да, — кивнула я.

— Вы не знаете, куда она делась, да? Ее увезли. Вчера утром.

— Что?

— Ее вчера утром увезли на машине. Номер… сейчас, у меня он записан… сейчас найду…

— На машине, — слабо повторила я. — Кто? Куда?

— Какой-то мужик. На дачу, на шестьдесят третьем километре.

— Она поехала… добровольно?

— Поехала-то да, а вот потом… из машины ее почему-то выводили под руки. Как пьяную. Но не могла же она во время пути напиться? Или могла? Что с вами?

Я запрокинула голову, поскольку от волнения у меня пошла носом кровь. Господи, на машине, на дачу! Бред какой-то! Как бы остановить кровь?

— Поройтесь, пожалуйста, у меня в сумке. Там должен быть носовой платок.

— Вот, возьмите мой. Не бойтесь, он чистый, я им мобильник протираю. И нужно к переносице приложить холодного.