– Майор, тут к тебе гости. Капитан Володин из фронтовой разведки тобой интересуется. Знаешь такого?

– Знаю, – ответил Бородин. – Сейчас спущусь.

Убрав документы в огромный допотопный несгораемый сейф и заперев его на ключ, майор закрыл дверь кабинета и сбежал по лестнице на первый этаж.

– Привет, дружище! – развел руки в стороны капитан Володин.

– Здорово, – улыбнулся в ответ Бородин, – что стряслось? – спросил он, заметив, как осунулось и посерело лицо его друга.

– Не здесь, – быстро проговорил разведчик и потянул его за рукав на улицу.

Во дворе стояла черная «эмка» из штаба фронта. Распахнув перед майором дверцу и приказав водителю: «Погуляй пока», – Володин нырнул внутрь салона. Бородин влез следом за ним.

– Так что случилось? Прямо тайны Мадридского двора.

– Сегодня военная прокуратура арестовала двоих моих лучших разведчиков, Смирнова и Васина.

– Помню таких, – сразу настроившись на серьезный лад, сказал Бородин, – излагай по порядку.

– Так вот. Вчера они вернулись с той стороны. Приволокли «языка» – немецкого оберста. А при нем нашли вот это. – Капитан веером разложил на потертом диване «эмки» маленькие черно-белые фотографии. Бородин взял одну, внимательно на нее посмотрел и положил обратно. Мельком глянул на другие. Его аж передернуло. Толстый немецкий полковник в эсэсовской форме и с глупой улыбкой позировал на фоне виселицы с повешенной белокурой девушкой, на открытой груди которой ясно виднелась табличка с намалеванными на ней белыми буквами: «партизан». На другой фотографии тот же эсэсовец на фоне пылающей избы держал за ножки двухгодовалого ребенка с явным намерением ударить его головкой об угол этой самой избы.

– Я все понял, капитан. Твои ребята не сдержались и…

– Зарубили эту фашистскую гадину саперными лопатками. Да ты пойми, майор, они всю войну во фронтовой разведке прошли, орденоносцы! Что же им теперь, из-за этого гада под трибунал идти? Они же в сердцах, понимаешь?

– Да все я понимаю, кроме одного – зачем они его к нам тащили? Сразу надо было удавить, еще за линией фронта, – удивился Бородин.

– Там не до того было. На пулеметы нарвались. Еле ноги унесли! А в планшетку его только здесь заглянули. А там такое.

– Понятно. Где они его?

– Здесь недалеко, в подвалах рыбзавода. Камеры еще немцы обустроили, – зачем-то пояснил он.

– Поехали!

Машина сорвалась с места. Ехали недолго, минут пятнадцать. Остановились около мрачной громады каменного дома. Предъявив маячившему у крыльца часовому в форме НКВД удостоверение, Бородин не задерживаясь прошел внутрь дома, кинув через плечо часовому, сделавшему было шаг к Володину: «Это со мной!»

– Показывай дорогу, – пропустив вперед капитана, сказал Бородин.

Пройдя по мрачному полутемному коридору, они спустились по выщербленным каменным ступеням в подвал и оказались в длинном подземелье со сводчатым потолком, освещенном тусклым светом нескольких ламп. По правую руку виднелись двери, закрытые железными решетками. Одна решетка была распахнута, и Бородин, пригнувшись, чтобы не задеть низкую притолоку, прошел внутрь. Огромное пятно высохшей крови на каменном полу, ворох старого сырого сена в углу, подернутое ржавчиной мятое железное ведро, видимо, для отправления естественных надобностей.

– Понятно, – пробормотал Бородин, оглядевшись. И наклонившись, достал из-за голенища сапога маленький трофейный браунинг.